Глава 6 - Стимулы

 

В мифах

 

Их много, мифов. Очень и очень много. И есть прекрасно изданная в двух томах книга «Мифы народов мира» (энциклопедия), иллюстрированная, с массой толкований и предположений различных маститых ученых. Мне, правда, она не очень понравилась: все там есть – и анализ, и толкования… нет только самих мифов, их текстов. А это как-то удручает. Но желающие могут с нее начать – это действительно энциклопедия. Ну, а мы здесь коснемся всего нескольких.

 

атлантиды

 

Не пугайтесь: это не ошибка. Действительно во множественном числе, а потому и с маленькой буквы. Потому что сведений о затонувшей суше — море, и придется нам в этом море понырять. Но начнем, конечно же, с нее — с родимой и единственной.

Об Атлантиде написана целая куча книг, статей, обзоров, она упоминается в еще большей куче публикаций, напрямую не связанных с легендарной страной. Обычно повествование начинается так:

«...Легенда о могучем, процветающем государстве, о его трагической гибели в морской пучине «за один день и одну ночь» столетия живет в памяти человечества. Атлантиде посвящено около 15 тысяч трудов... А все пошло от двух отрывков в диалогах греческого философа Платона «Тимей» и «Критий»...»

Иногда — очень редко — приводятся краткие выдержки из самих этих диалогов, чаще же далее просто следуют собственно измышления авторов с весьма различными “вариациями на заданную тему”. Эти вариации в подавляющем своем большинстве не очень убедительны и мы постараемся рассмотреть наиболее распространенные из них подробнее, но для начала считаю нужным привести более или менее полные тексты самих диалогов — ведь они и есть «исходная печка», от которой все пляшут, как же можно «плясать» без них!? Это довольно длинные и «трудночитаемые» тексты, но не поленитесь, прочтите — они того стоят, уверяю Вас!

[взяты они из книги Зденека Кукала «Великие загадки Земли». Тимей — с сокращениями, Критий — полный текст; выделения в тексте сделаны мной.]

 

Тимей

Сократ. Один, два, три — а где же четвертый из тех, что вчера были нашими гостями, любезный Тимей, а сегодня взялись нам устраивать трапезу?

Тимей. С ним приключилась, Сократ, какая-то хворь: уж по доброй воле он ни за что не отказался бы от нашей беседы.

Сократ. Если так, не на тебя ли и вот на них ложится долг восполнить и его долю?

Тимей. О, разумеется, и мы сделаем все, что в наших силах! После того как вчера ты как подобает исполнил по отношению к нам долг гостеприимства, с нашей стороны было бы просто нечестно не приложить усердия, чтобы оплатить тебе тем же.

Сократ. Так. Но помните ли вы, сколько предметов и какие именно я предложил вам для рассуждения?

Тимей. Кое-что помним, а если что и забыли, ты здесь, чтобы напомнить нам; а еще лучше, если это тебя не затруднит, повтори вкратце все с самого начала, чтобы оно тверже укрепилось у нас в памяти.

Сократ. Будь по-твоему! Если я не ошибаюсь, главным предметом моих рассуждений вчера было государственное устройство: каким должно оно быть и каких граждан требует для своего совершенства.

Тимей. Так, Сократ; и описанное тобой государство всем нам очень по сердцу.

Сократ. Не правда ли, мы начали с того, что отделили искусство землепашцев и прочие ремесла от сословия, предназначенного защищать государство на войне?

Тимей. Да.

Сократ. И, определив, что каждый будет иметь сообразно своей природе подходящий лишь ему род занятий и лишь одно искусство, мы решили: те, кому придется сражаться за всех, не должны быть ничем иным, как только стражами города против любой обиды, чинимой извне или изнутри; им должно кротко творить справедливость по отношению к своим подчиненным, их друзьям по природе, но быть суровыми в битве против любого, кто поведет себя как враг.

Тимей. Совершенно верно.

Сократ. Притом мы рассудили, что по природе душа этих стражей должна быть и пылкой, и в то же время по преимуществу философической, чтобы они могли в надлежащую меру вести себя и кротко, и сурово по отношению к тем и другим.

Тимей. Да.

Сократ. А как быть с воспитанием? Их нужно упражнять в гимнастических, мусических и прочих науках, которые им приличествуют, не правда ли?

Тимей. Еще бы!

Сократ. А еще мы говорили, что, когда они пройдут все эти упражнения, они не должны считать ни золота, ни серебра, ни чего-либо иного своей собственностью. Вместо этого они будут получать от тех, кого они охраняют, содержание, соразмерное их скромным нуждам, и тратить его сообща, кормясь все вместе от общего стола. Они должны непрерывно соревноваться в добродетели, и от прочих трудов их надо избавить.

Тимей. Именно так и было сказано.

Сократ. Речь зашла и о женщинах, и мы решили, что их природные задатки следует развивать примерно так же, как и природные задатки мужчин, и что они должны делить все мужские занятия как на войне, так и в прочем житейском обиходе.

Тимей. Да, так было решено.

Сократ. А как с произведением потомства? Это уж, наверно, хорошо запомнилось по своей необычности. Не правда ли, речь шла о том, что все относящееся к браку и деторождению должно быть общим, и мы хотели добиться того, чтобы никто и никогда не мог знать, какой младенец родился именно от него, но каждый почитал бы каждого родным себе: тех, кто родился недалеко по времени от него самого, — за братьев и сестер, а старших и младших соответственно либо за родителей и родителей родителей, либо же за детей и внуков?

Тимей. Да, это в самом деле легко запомнить, как ты говоришь.

Сократ. Затем мы сказали, как ты, может быть, помнишь, что ради обеспечения возможно лучшего потомства на должностных лиц обоего пола возлагается обязанность устраивать браки посредством хитрости со жребием, так, чтобы лучшие и худшие сочетались бы с равными себе и в то же время никто не испытывал бы неудовольствия, но все полагали бы, что этим распорядилась судьба.

Тимей. Да, я припоминаю.

Сократ. Далее, дети лучших родителей подлежат воспитанию, а дети худших должны быть тайно отданы в другую часть города; когда же они войдут в возраст, правителям надлежит следить и за теми, и за другими и достойных возвращать на пре-жнее место, а недостойных отправлять на место тех, кто возвращен. Не так ли?

Тимей. Да.

Сократ. Что же, любезный Тимей, удалось нам вкратце восстановить ход наших вчерашних рассуждений, или мы что-ни-будь упустили?

Тимей. Да нет, Сократ, ты перечислил все, о чем мы говорили.

Сократ. Тогда послушайте, какое чувство вызывает у меня наш набросок государственного устройства. Это чувство похоже на то, что испытываешь, увидев каких-нибудь благородных, красивых зверей, изображенных на картине, а то и живых, но непо-движных: непременно захочется поглядеть, каковы они в движении и как они при борьбе выявляют те силы, о которых позволя-ет догадывать склад их тел. В точности то же самое испытываю я относительно изображенного нами государства: мне было бы приятно послушать описание того, как это государство ведет себя в борьбе с другими государствами, как оно достойным его образом вступает в войну, как в ходе войны его граждане совершают подвиги сообразно своему обучению и воспитанию, будь то на поле брани или в переговорах с каждым из других государств.

Так вот, Критий и Гермократ, мне ясно, что сам я не справлюсь с задачей прочесть подобающее похвальное слово мужам и государству. И в моей неспособности нет ничего странного: мне кажется, что этого не могут и поэты, будь то древние или новейшие. Не то, чтобы я хотел обидеть род поэтов; но ведь всякому ясно, что племя подражателей легче и лучше всего будет воссоздавать то, к чему каждый из них привык с ранних лет, а то, что лежит за пределом привычного, для них еще труднее хорошо воссоздать в речи, нежели на деле. Что касается рода софистов, я, разумеется, всегда считал его весьма искушенным в составлении разнообразных речей и в других прекрасных вещах, но из-за того, что эти софисты привыкли странствовать из города в город и нигде не заводят собственного дома, у меня есть подозрение, что им не под силу те дела и слова, которые свершили и сказали бы в обстоятельствах войны, сражений или переговоров как философы, так и государственные люди. Итак, остается только род людей нашего склада, по природе и по воспитанию равно причастный философским и государственным занятиям. Вот перед нами Тимей: будучи гражданином государства со столь прекрасными законами, как Локры Италийские, и не уступая никому из тамо-шних уроженцев по богатству и родовитости, он достиг высших должностей и почестей, какие только может предложить ему город, но в то же время поднялся, как мне кажется, и на самую вершину философии. Что касается Крития, то уж о нем-то все в Афинах знают, что он не невежда ни в одном из обсуждаемых нами предметов. Наконец, Гермократ, по множеству достоверных свидетельств, подготовлен ко всем этим рассуждениям и природой, и выучкой. Потому-то и я вчера по зрелом размышлении охотно согласился, вняв вашей просьбе, изложить свои мысли о государственном устройстве, ибо знал, что, если только вы согласитесь продолжать, никто лучше вас этого не сделает; вы так способны представить наше государство вовлеченным в достойную его войну и действующим сообразно своим свойствам, как никто из ныне живущих людей. Сказав все, что от меня требовалось, я в свою очередь обратил к вам то требование, о котором сейчас вам напоминаю. Посовещавшись между собой, вы согласились одарить меня словесным угощением сегодня; и сейчас я, как видите, приготовился к нему и с нетерпением его ожидаю.

Гермократ. Конечно же, Сократ, как сказал наш Тимей, у нас не будет недостатка в усердии, да мы и не нашли бы никакого себе извинения, если бы отказались. Ведь и вчера, едва только мы вошли к Критию, в тот покой для гостей, где и сейчас проводим время, и даже на пути туда, мы рассуждали об этом самом предмете. Критий тогда еще сообщил нам одно сказание, слышанное им в давнее время. Расскажи-ка его теперь и Сократу, чтобы он помог нам решить, соответствует ли оно возложенной на нас задаче или не соответствует.

Критий. Так и надо будет сделать, если согласится Тимей, третий соучастник беседы.

Тимей. Конечно, я согласен.

Критий. Послушай же, Сократ, сказание хоть и весьма странное, но, безусловно, правдивое, как засвидетельствовал некогда Солон, мудрейший из семи мудрецов. Он был родственником и большим другом прадеда нашего Дропида, о чем сам неоднократно упоминает в своих стихотворениях; и он говорил деду нашему Критию — а старик в свою очередь повторял это нам, — что нашим городом в древности были свершены великие и достойные удивления дела, которые были потом забыты по причине бега времени и гибели людей; величайшее из них то, которое сейчас нам будет кстати припомнить, чтобы сразу и отдарить тебя, и почтить богиню в ее праздник достойным и правдивым хвалебным гимном.

Сократ. Прекрасно. Однако что же это за подвиг, о котором Критий со слов Солона рассказывал как о замалчиваемом, но действительно совершенном нашим городом?

Критий. Я расскажу то, что слышал как древнее сказание из уст человека, который сам был далеко не молод. Да, в те времена нашему деду было, по собственным его словам, около девяноста лет, а мне — самое большее десять. Мы справляли тогда как раз праздник Куреотис на Аратуриях, и по установленному обряду для нас, мальчиков, наши отцы предложили награды за чтение стихов. Читались различные творения разных поэтов, и в том числе многие мальчики исполняли стихи Солона, которые в то время были еще новинкой. И вот один из сочленов фратрии, то ли впрямь по убеждению, то ли думая сделать приятное Критию, заявил, что считает Солона не только мудрейшим во всех прочих отношениях, но и в поэтическом своем творчестве благороднейшим из поэтов. А старик — помню это, как сейчас, — очень обрадовался и сказал, улыбнувшись: «Если бы, Аминандр, он занимался поэзией не урывками, но всерьез, как другие, и если бы он довел до конца сказание, привезенное им сюда из Египта, а не был вынужден забросить его из-за смут и прочих бед, которые встретили его по возвращении на родину! Я полагаю, что тогда ни Геосид, ни Гомер, ни какой-либо иной поэт не мог бы превзойти его славой». «А что это было за сказание, Критий? » — спросил тот. «Оно касалось, — ответил наш дед, — величайшего из деяний, когда-либо совершенных нашим городом, которое заслуживало бы стать и самым известным из всех, но по причине времени и гибели довершивших это деяние рассказ о нем до нас не дошел». «Расскажи с само-го начала, — попросил Аминандр, — в чем дело, при каких обстоятельствах и от кого слышал Солон то, что рассказывал как истинную правду?»

«Есть в Египте, — начал наш дед, — у вершины Дельты, где Нил расходится на отдельные потоки, ном, именуемый Саисским; главный город этого нома — Саис, откуда, между прочим, был родом царь Амасис. Покровительница города — некая богиня, которая по-египетски зовется Нейт, а по-эллински, как утверждают местные жители, это Афина: они весьма дружественно расположены к афинянам и притязают на некое родство с последними. Солон рассказывал, что, когда он в своих странствиях прибыл туда, его приняли с большим почетом; когда же он стал расспрашивать о древних временах самых сведущих среди жрецов, ему пришлось убедиться, что ни сам он, ни вообще кто-либо из элллинов, можно сказать, почти ничего об этих предметах не знает. Однажды, вознамерившись перевести разговор на старые предания, он попробовал рассказать им наши мифы о древнейших событиях — о Форонее, почитаемом за первого человека, о Ниобе и о том, как Девкалион и Пирра пережили потоп; при этом он пытался вывести родословную их потомков, а также исчислить по количеству поколений сроки, истекшие с тех времен. И тогда воскликнул один из жрецов, человек весьма преклонных лет: «Ах, Солон, Солон! Вы, эллины, вечно остаетесь детьми, и нет среди эллинов старца!» «Почему ты так говоришь?» — спросил Солон. «Все вы юны умом, — ответил тот, — ибо умы ваши не сохраняют в себе никакого предания, искони переходившего из рода в род, и никакого учения, поседевшего от времени. Причина же тому вот какая. Уже были и еще будут многократные и различные случаи погибели людей, и притом самые страшные — из-за огня и воды, а другие, менее значительные — из-за тысяч других бедствий. Отсюда и распространенное у вас сказание о Фаэтоне, сыне Гелиоса, который будто бы некогда запряг отцов-скую колесницу, но не смог направить ее по отцовскому пути, а потому спалил все на Земле и сам погиб, испепеленный молнией. Положим, у этого сказания облик мифа, но в нем содержится и правда: в самом деле, тела, вращающиеся по небосводу вокруг Земли, отклоняются от своих путей, и потому через известные промежутки времени все на Земле гибнет от великого пожара. В такие времена обитатели гор и возвышенных либо сухих мест подпадают более полному истреблению, нежели те, кто живет возле рек или моря; а потому постоянный наш благодетель Нил и в этой беде спасает нас, разливаясь. Когда же боги, творя над Землей очищение, затопляют ее водами, уцелеть могут волопасы и скотоводы в горах, между тем как обитатели ваших городов оказываются унесены потоками в море; но в нашей стране вода ни в такое время, ни в какое-либо иное не падает на поля сверху, а, напротив, по природе своей поднимается снизу. По этой причине сохраняющиеся у нас предания древнее всех прочих, хотя и верно, что во всех землях, где тому не препятствует чрезмерный холод или жар, род человеческий неизменно существует в большем или меньшем числе. Какое бы славное или великое деяние или вообще замечательное событие ни произошло, будь то в нашем крае или в любой стране, о которой мы получаем известия, все это с древних времен запечатлевается в записях, которые мы храним в наших храмах; между тем у вас и прочих народов всякий раз, как только успеет выработаться письменность и все прочее, что необходимо для городской жиз-ни, вновь и вновь в урочное время с небес низвергаются потоки, словно мор, оставляя из всех вас лишь неграмотных и неученых. И вы снова начинаете все сначала, словно только что родились, ничего не зная о том, что совершалось в древние времена в нашей стране или у вас самих. Взять хотя бы те ваши родословные, Солон, которые ты только что излагал, — ведь они почти ничем не отличаются от детских сказок. Так, вы храните память только об одном потопе, а ведь их было много до этого; более того, вы даже не знаете, что прекраснейший и благороднейший род людей жил некогда в вашей стране. Ты сам и весь твой город происходите от малого семени, оставленного этим родом, но вы ничего о нем не ведаете, ибо выжившие на протяжении многих поколений умирали, не оставляя по себе никаких записей и потому как бы немотствуя. А ме-жду тем, Солон, перед самым большим и разрушительным наводнением то государство, что ныне известно под именем Афин, было и в делах военной области первым, и по совершенству всех своих законов стояло превыше сравнения; предание приписывает ему такие деяния и уста-новления, которые прекраснее всего, что нам известно под небом».

Услышав это, Солон, по собственному его признанию, был поражен и горячо упрашивал жрецов со всей обстоятельностью и по порядку рассказать об этих древних афинских гражданах.

Жрец ответил ему: «Мне не жаль, Солон; я все расскажу ради тебя и вашего государства, но прежде всего ради той богини, что получила в удел, взрастила и воспитала как ваш, так и наш город. Однако Афины она основала на целое тысячелетие раньше, восприняв ваше семя от Геи и Гефеста, а этот наш город — позднее. Между тем древность наших городских установлений определяется по священным записям в восемь тысячелетий. Итак, девять тысяч лет тому назад жили эти твои сограждане, о чьих законах и чьем величайшем подвиге мне предстоит вкратце тебе рассказать; позднее, на досуге, мы с письменами в руках выясним все обстоятельнее и по порядку.

Законы твоих предков ты можешь представить себе по здешним: ты найдешь ныне в Египте множество установлений, принятых в те времена у вас, и прежде всего, например, сословие жрецов, обособленное от всех прочих, затем сословие ремесленников, в котором каждый занимается своим ремеслом, ни во что больше не вмешиваясь, и, наконец, сословия пастухов, охотников и земледельцев; да и воинское сословие, как ты, должно быть, заметил сам, отделено от прочих, и членам его закон предписывает не заботиться ни о чем, кроме войны. Добавь к этому, что снаряжены наши воины щитами и копьями: этот род вооружения был явлен богиней, и мы ввели его у себя первыми в Азии, как вы — первыми в ваших землях. Что касается умственных занятий, ты и сам видишь, какую заботу о них проявил с самого начала наш закон, исследуя космос и из наук божественных выводя науки человеческие, вплоть до искусства гадания и пекущегося о здоровье искусства врачевать, а равно и всех прочих видов знания, которые стоят в связи с упомянутыми. Но весь этот порядок и строй богиня еще раньше ввела у вас, устрояя ваше государство, а начала она с того, что отыскала для вашего рождения такое место, где под действием мягкого климата вы рождались бы разумнейшими на Земле людьми. Любя брани и любя мудрость, богиня избрала и первым заселила такой край, который обещал порождать мужей, более кого бы то ни было похожих на нее самое. И вот вы стали обитать там, обладая прекрасными законами, которые были тогда еще более совершенны, и превосходя всех людей во всех видах добродетели, как это и естественно для отпрысков и питомцев богов. Из великих деяний вашего государства немало таких, которые известны по нашим записям и служат предметом восхищения; однако между ними есть одно, которое превышает величием и доблестью все остальные. Ведь по свидетельству наших записей, государство ваше положило предел дерзости нес-метных воинских сил, отправлявшихся на завоевание всей Европы и Азии, а путь державших от Атлантического моря. Через море это в те времена возможно было переправиться, ибо еще существовал остров, лежавший перед тем проливом, который называется на вашем языке Геракловыми столпами. Этот остров превышал своими размерами Ливию и Азию, вместе взятые, и с него тогдашним путешественникам легко было перебраться на другие острова, а с островов — на весь противолежащий материк, который охватывал то море, что и впрямь заслуживает такое название (ведь море по эту сторону упомянутого пролива являет собой всего лишь бухту с неким узким проходом в нее, тогда как море по ту сторону пролива есть море в собственном смысле слова, равно как и окружающая его земля воистину и вполне справедливо может быть на-звана материком). На этом-то острове, именовавшемся Атлантидой, возник великий и достойный удивления союз царей, чья власть простиралась на весь остров, на многие другие острова и на часть материка, а сверх того, по эту сторону пролива они овладели Ливией вплоть до Египта и Европой вплоть до Тиррении. И вот вся эта сплоченная мощь была брошена на то, чтобы одним ударом ввергнуть в рабство и ваши и наши земли и все вообще страны по эту сторону пролива. Именно тогда, Солон, государство ваше явило всему миру блистательное доказательство своей доблести и силы; всех превосходя твердостью духа и опытностью в военном деле, оно сначала встало во главе эллинов, но, из-за измены союзников оказалось предоставленным самому себе, в одиночестве встретилось с крайними опасностями и все же одолело завоевателей и возд-вигло победные трофеи. Тех, кто еще не был порабощен, оно спасло от угрозы рабства; всех же остальных, сколько ни обитало нас по эту сторону Геракловых столпов, оно великодушно сделало свободными. Но позднее, когда пришел срок для невиданных землетрясений и наводнений, за одни ужасные сутки вся ваша воинская сила была поглощена разверзнувшейся землей; равным образом и Атлантида исчезла, погрузив-шись в пучину. После этого море в тех местах стало вплоть до сего дня несудоходным и недоступным по причине обмеления, вызванного огромным количеством ила, который оставил после себя осевший остров».

 

Ну, вот я и пересказал тебе, Сократ, возможно короче то, что передавал сo слов Солона старик Критий. Когда ты вчера говорил о твоем государстве и его гражданах, мне вспомнился этот рассказ, и я с удивлением заметил, как многие твои слова по какой-то поразительной случайности совпадают со словами Солона. Но тогда мне не хотелось ничего говорить, ибо по прошествии столь долгого времени я недостаточно помнил содержание рассказа; поэтому я решил, что мне не следует говорить до тех пор, пока я не припомню всего с достаточной обстоятельностью. И вот почему я так охотно принял на себя те обязанности, которые ты вчера мне предложил: мне представилось, что если в таком деле важнее всего положить в основу речи согласный с нашим замыслом предмет, то нам беспокоиться не о чем. Как уже заметил Гермократ, я начал в беседе с ними припоминать суть дела, едва только успел вчера покинуть эти места, а потом, оставшись один, восстанавливал в памяти подробности всю ночь подряд и вспомнил почти все. Справедливо изречение, что затверженное в детстве куда как хорошо держится в памяти. Я совсем не уверен, что мне удалось бы полностью восстановить в памяти то, что я слышал вчера; но вот если из этого рассказа, слышанного мною давным-давно, от меня ускользнет самая малость, мне это покажется странным. Ведь в свое время я выслушивал все это с таким истинно мальчишеским удовольствием, а старик так охотно давал разъяснения в ответ на мои всегдашние расспросы, что рассказ неизгладимо запечатлелся в моей памяти, словно выжженная огнем по воску картина. А сегодня рано поутру я поделился рассказом вот с ними, чтобы им тоже, как и мне, было о чем поговорить.

Итак, чтобы наконец-то дойти до сути дела, я согласен, Сократ, повторить мое повествование уже не в сокращенном виде, но со всеми подробностями, с которыми я сам его слышал. Граждан и государство, что были тобою вчера нам представлены как в некоем мифе, мы перенесем в действительность и будем исходить из того, что твое государство и есть вот эта наша родина, а граждане, о которых ты размышлял, суть вправду жившие наши предки из рассказов жреца. Соответствие будет полное, и мы не погрешим против истины, утверждая, что они жили в те вре-мена. Что же, поделим между собой обязанности и попытаемся сообща должным образом справиться с той задачей, что ты нам поставил. Остается поразмыслить, Сократ, по сердцу ли нам такой предмет или вместо него нужно искать какой-либо иной.

Сократ. Да что ты, Критий, какой же предмет мы могли бы предпочесть этому? Ведь он как нельзя лучше подходит к священнодействиям в честь богини, ибо сродни ей самой; притом важно, что мы имеем дело не с вымышленным мифом, но с правдивым сказанием. Если мы его отвергнем, где и как найдем мы что-нибудь лучше? Это невозможно. Так в добрый час! Начинайте, а я в оплату за мои вчерашние речи буду молча вас слушать.

Критий. Если так, узнай же, Сократ, в каком порядке будем мы тебя угощать. Мы решили, что, коль скоро Тимей являет собою среди нас самого глубокого знатока астрономии и главнейшим своим занятием сделал познание природы всех вещей, он и будет говорить первым, начав с возникновения космоса и закончив природой человека. После него — мой черед; я как бы приму из его рук людей, которые в его речи претерпят рождение, а от тебя некоторых из них получу еще и с превосходным воспитанием. Затем в соответствии с Солоновым речением и законоположением я представлю их на ваш суд, чтобы добиться для них права гражданства, исходя из того что они есть те самые афиняне былых времен, о которых после долгого забвения возвестили нам священные записи, и в дальнейшем нам придется говорить о них уже как о наших согражданах и подлинных афинянах.

Сократ. Я вижу, вы собираетесь отблагодарить меня сполна и великолепно! Что ж, Тимей, тебе, кажется, пора говорить, по обычаю сотворив молитву богам.

 

Критий

Критий. Хорошо тебе храбриться, любезный Гермократ, когда ты поставлен в задних рядах и перед тобою стоит другой боец. Ну, да тебе еще придется испытать мое положение. Что до твоих утешений и подбадриваний, то нужно им внять и призвать на помощь богов — тех, кого ты назвал, и других, особо же Мнемосину [богиня памяти – Я.Т.]. Едва ли не самое важное в моей речи целиком зависит от этой богини. Ведь если я верно припомню и перескажу то, что было поведано жрецами и привезено сюда Солоном, я почти буду уверен, что наш театр сочтет меня сносно выполнившим свою задачу. Итак, пора начинать, нечего долее медлить.

Прежде всего припомним, что, согласно преданию, девять тысяч лет тому назад была война между теми народами, которые обитали по ту сторону Геракловых столпов, и всеми теми, кто жил по сю сторону: об этой войне нам и предстоит поведать. Сообщается, что во главе последних вело войну наше государство, а во главе первых — цари острова Атлантиды; как мы уже упоминали, это некогда был остров, превышавший величиной Ливию и Азию, ныне же он провалился вследствие землетрясений и превратился в непроходимый ил, заграждающий путь мореходам, которые попытались бы плыть от нас в открытое море, и делающий плавание немыслимым. О многочисленных варварских племенах, а равно и о тех греческих народах, которые тогда существовали, будет обстоятельно сказано по ходу изложения; но вот об афинянах и об их противниках в этой войне необходимо рассказать в самом начале, описав силы и государственное устройство каждой стороны. Воздадим эту честь сначала афинянам и поведаем о них.

 

Как известно, боги поделили между собой по жребию все страны земли. Сделали они это без распрей: ведь неправильно было бы вообразить, будто боги не знают, что подобает каждому из них, или будто они способны, зная, что какая-либо вещь должна принадлежать другому, все же затевать об этой вещи распрю. Итак, получив по праву жребия желанную долю, каждый из богов обосновался в своей стране; обосновавшись же, они принялись пестовать нас, свое достояние и питомцев, как пастухи пестуют стадо. Но если эти последние воздействуют на тела телесным насилием и пасут скот посредством бича, то боги избрали как бы место кормчего, откуда удобнее всего направлять послушное живое существо, и действовали убеждением, словно рулем души, как им подсказывал их замысел. Так они правили всем родом смертных.

Другие боги получили по жребию другие страны и стали их устроять; но Гефест и Афина, имея общую природу как дети одного отца и питая одинаковую любовь к мудрости и художеству, соответственно получили и общий удел — нашу страну, по своим свойствам благоприятную для взращивания добродетели и разума; населив ее благородными мужами, порожденными землей, они вложили в их умы понятие о государственном устройстве. Имена их дошли до нас, но дела забыты из-за бедствий, истреблявших их потомков, а также за давностью лет. Ибо выживали после бедствий, как уже приходилось говорить, неграмотные горцы, слыхавшие только имена властителей страны и кое-что об их делах. Подвиги и законы предков не были им известны, разве что по темным слухам, и только памятные имена они давали рождавшимся детям; при этом они и их потомки много поколений подряд терпели нужду в самом необходимом и только об этой нужде думали и говорили, забывая предков и старинные дела. Ведь занятия мифами и разыскания о древних событиях появились в городах одновременно с досугом, когда обнаружилось, что некоторые располагают готовыми средствами к жизни, но не ранее. Потому-то имена древних дошли до нас, а дела их нет. И тому есть у меня вот какое доказательство: имена Кекропа, Ерехтея, Ерихтония, Ерисихтона и большую часть других имен, относимых преданием к предшественникам Тесея, а соответственно и имена женщин, по свидетельству Солона, назвали ему жрецы, повествуя о тогдашней войне. Ведь даже вид и изображение нашей богини, объясняемые тем, что в те времена занятия воинским делом были общими у мужчин и у женщин и в согласии с этим законом тогдашние люди создали изваяние богини в доспехах, — все это показывает, что входящие в одно сообщество существа женского и мужского пола могут вместе упражнять добродетели, присущие либо одному, либо другому полу.

Обитали в нашей стране и разного звания граждане, занимавшиеся ремеслами и землепашеством; но вот сословие воинов божественные мужи с самого начала обособили, и оно обитало отдельно. Его члены получали все нужное им для прожития и воспитания, но никто ничего не имел в частном владении, а все считали все общим и притом не находили возможным что-либо брать у остальных граждан сверх необходимого; они выполняли все те обязанности, о которых мы вчера говорили в связи с предполагаемым сословием стражей. А о самой стране нашей шел достоверный и правдивый рассказ, из которого прежде всего явствовало, что ее границы в те времена доходили до Истма, а в материковом направлении шли до вершин Киферона и Парнефа и затем спускались к морю, имея по правую руку Оропию, а по левую Асоп. Плодородием же здешняя земля превосходила любую другую, благодаря чему страна была способна содержать многолюдное войско, освобожденное от заня-тия землепашеством. И вот веское тому доказательство: даже нынешний остаток этой земли не хуже какой-либо другой производит различные плоды и питает всевозможных животных. Тогда же она взращивала все это самым прекрасным образом и в изобилии.

Но как в этом убедиться и почему нынешнюю страну правильно называть остатком прежней? Вся она тянется от материка далеко в море, как мыс, и со всех сторон погружена в глубокий сосуд пучины. Поскольку же за девять тысяч лет случилось много великих наводнений (а именно столько лет прошло с тех времен до сего дня), земля, во время подобных бедствий уносимая водой с высот, не встречала, как в других местах, сколько-нибудь значительной преграды, но отовсюду омывалась волнами и потом исчезала в пучине. И вот остался, как бывает с малыми островами, сравнительно с прежним состоянием лишь скелет истощенного недугом тела, когда вся мягкая и тучная земля оказалась смытой и только один остов еще перед нами. Но в те времена еще неповрежденный край имел и высокие многохолмные горы, и равнины, которые ныне зовутся каменистыми, а тогда были покрыты мягкой почвой, и обильные леса в горах. Последнему и теперь можно найти очевидные доказательства: среди наших гор есть такие, которые ныне взращивают разве только пчел, а ведь не так давно целы еще были крыши из кровельных деревьев, срубленных в этих горах для самых больших строений. Много было и высоких деревьев из числа тех, что выращены рукой человека, а для скота были готовы необъятные пажити, ибо воды, каждый год изливаемые от Зевса, не погибали, как теперь, стекая с оголенной земли в море, но в изобилии впитывались в почву, просачивались сверху в пустоты земли и сберегались в глиняных ложах, а потому повсюду не было недостатка в источниках ручьев и рек. Доселе существующие священные остатки прежних родников свидетельствуют о том, что наш теперешний рассказ об этой стране правдив.

Таким был весь наш край от природы, и возделывался он так, как можно ожидать от истинных, знающих свое дело, преданных прекрасному и наделенных способностями землепашцев, когда им дана отличная земля, обильное орошение и умеренный климат. Столица же тогда была построена следующим образом. Прежде всего расположение акрополя было совсем не таким, как теперь, ибо ныне его холм оголен, и землю с него за одну ночь необычайным образом смыла вода, что произошло, когда одновременно с землетрясением разразился неимоверный потоп, третий по счету перед Девкалионовым бедствием. Но в минувшие времена акрополь простирался до Эридана и Илиса, охватывая Пикн, а в противоположной к Пикну стороне гору Ликабет; притом он был весь покрыт землей, а сверху, кроме немногих мест, являл собой ровное пространство. Вне его, по склонам холма, обитали ремесленники и те из землепашцев, участки которых были расположены поблизости; но наверху, в уединении, селилось вокруг святилища Афины и Гефеста обособленное сословие воинов за одной оградой, замыкавшей как бы сад, принадлежащий одной семье. На северной стороне холма воины имели общие жилища, помещения для общих зимних трапез и вообще все то по части домашнего хозяйства и священных предметов, что считается приличным иметь воинам в государствах с общественным управлением, кроме, однако, золота и серебра: ни того ни другого они не употребляли ни под каким видом, но, блюдя середину между пышностью и убожеством, скромно обставляли свои жилища, в которых доживали до старости они сами и потомки их потомков, вечно передавая дом в неизменном виде подобным себе преемникам. Южную сторону холма они отвели для садов, для гимнасиев и для совместных трапез, соответственно ею и пользуясь. Источник был один — на месте нынешнего акрополя; теперь он уничтожен землетрясениями, и от него остались только небольшие родники кругом, но людям тех времен он доставлял в изобилии воду, хорошую для питья как зимой, так и летом. Так они обитали здесь — стражи для своих сограждан и вожди всех прочих эллинов по доброй воле последних; более всего они следили за тем, чтобы на вечные времена сохранить одно и то же число мужчин и женщин, способных когда угодно взяться за оружие, а именно около двадцати тысяч.

Такими они были и таким образом они справедливо управляли своей страной и Элладой; во всей Европе и Азии не было людей более знаменитых и прославленных за красоту тела и за многостороннюю добродетель души.

 

Теперь речь пойдет об их противниках и о том, как шли дела последних с самого начала. Посмотрим, не успели ли мы позабыть то, что слышали еще детьми, и выложим наши знания перед вами, чтобы у друзей все было общим. Но рассказу нашему нужно предпослать еще одно краткое пояснение, чтобы вам не пришлось удивляться, часто слыша эллинские имена в приложении к варварам. Причина этому такова. Как только Солону явилась мысль воспользоваться этим рассказом для своей поэмы, он полюбопытствовал о значении имен и услыхал в ответ, что египтяне, записывая имена родоначальников этого народа, переводили их на свой язык; потому и сам Солон, выясняя значение имени, записывал его уже на нашем языке. Записи эти находились у моего деда и до сей поры находятся у меня, и я прилежно прочитал их еще ребенком. А потому, когда вы услышите от меня имена, похожие на наши, пусть для вас не будет в этом ничего странного: вы знаете, в чем дело. Что касается самого рассказа, то он начинался примерно так.

Сообразно со сказанным раньше, боги по жребию разделили всю землю на владения — одни побольше, другие поменьше — и учреждали для себя святилища и жертвоприношения. Так и Посейдон, получив в удел остров Атлантиду, населил ее своими детьми, зачатыми от смертной женщины, примерно вот в каком месте города: на равном расстоянии от берегов и в середине всего острова была равнина, если верить преданию, красивее всех прочих равнин и весьма плодородная, а опять-таки в середине этой равнины, примерно в пятидесяти стадиях от ее краев, стояла гора, со всех сторон невысокая. На этой горе жил один из мужей, в самом начале произведенных там на свет землею, по имени Евенор, и с ним жена Левкиппа; их единственная дочь звалась Клейто. Когда девушка уже достигла брачного возраста, а мать и отец ее скончались, Посейдон, воспылав вожделением, соединяется с ней: тот холм, на котором она обитала, он укрепляет, по окружности отделяя его от острова и огораживая попеременно водными и земляными кольцами (земляных было два, а водных три) большей или меньшей величины, проведенными на равном расстоянии от центра острова, словно бы циркулем. Это заграждение было для людей непреодолимым, ибо судов и судоходства тогда еще не существовало. А островок в середине Посейдон без труда, как то и подобает богу, привел в благоустроенный вид, источил из земли два родника — один теплый, а другой холодный — и заставил землю давать разнообразную и достаточную для жизни снедь.

Произведя на свет пять раз по чете близнецов мужского пола, Посейдон взрастил их и поделил весь остров Атлантиду на десять частей, причем тому из старшей четы, кто родился первым, он отдал дом матери и окрестные владения как наибольшую и наилучшую долю и поставил его царем над остальными, а этих остальных — архонтами, каждому из которых он дал власть над многолюдным народом и обширной страной. Имена же всем он нарек вот какие: старшему и царю — то имя, по которому названы и остров, и море, что именуется Атлантическим, ибо имя того, кто первым получил тогда царство, было Атлант. Близнецу, родившемуся сразу после него и получившему в удел крайние земли острова со стороны Геракловых столпов вплоть до нынешней страны гадиритов, называемой по тому уделу, было дано имя, которое можно было бы передать по-эллински как Евмел, а на туземном наречии — как Гадир. Из второй четы близнецов он одного назвал Амфереем, а другого Евэ-моном, из третьей — старшего Мнесеем, а младшего Автохтоном, из четвертой — Еласиппом старшего и Мнестором младшего, и, наконец, из пятой четы старшему он нарек имя Азаэс, а последнему — Диапреп. Все они и их потомки в ряду многих поколений обитали там, властвуя над многими другими островами этого моря и притом, как уже было сказано ранее, простирая свою власть по сю сторону Геракловых столпов вплоть до Египта и Тиррении.

От Атланта произошел особо многочисленный и почитаемый род, в котором старейший всегда был царем и передавал царский сан старейшему из своих сыновей, из поколения в поколение сохраняя власть в роду, и они скопили такие богатства, каких никогда не было ни у одной царской династии в прошлом и едва ли будет когда-нибудь еще, ибо в их распоряжении было все, что приготовлялось как в городе, так и по всей стране. Многое ввозилось к ним из подвластных стран, но большую часть потребного для жизни давал сам остров, прежде всего любые виды ископаемых твердых и плавких металлов, и в их числе то, что ныне известно лишь по названию, а тогда существовало на деле: самородный орихалк, извлекавшийся из недр земли в различных местах острова. Лес в изобилии доставлял все, что нужно для работы строителям, а равно и для прокормления домашних и диких животных. Даже слонов на острове водилось великое множество, ибо корму хватало не только для всех прочих живых существ, населяющих болота, озера и реки, горы или равнины, но и для этого зверя, из всех зверей самого большого и прожорливого. Далее, все благовония, которые ныне питает земля, будь то в корнях, в травах, в древесине, в сочащихся смолах, в цветах или в плодах, — все это она рождала там и отлично взращивала. Притом же и всякий пестуемый человеком плод и злак, который мы употребляем в пищу или из которого готовим хлеб, и разного рода овощи, а равно и всякое дерево, приносящее яства, напитки или умащения, всякий непригодный для хранения и служащий для забавы и лакомства древесный плод, который мы предлагаем на закуску пресытившемуся обедом, — все это тогдашний священный остров под действием солнца порождал прекрасным, изумительным и изобильным. Пользуясь этими дарами земли, цари устроили святилища, дворцы, гавани и верфи и привели в порядок всю страну, придав ей следующий вид.

Прежде всего они перебросили мосты через водные кольца, окружавшие древнюю метрополию, построив путь из столицы и обратно в нее. Дворец они с самого начала выстроили там, где стояло обиталище бога и их предков, и затем, принимая его в наследство, один за другим все более его украшали, всякий раз силясь превзойти предшественника, пока в конце концов не создали поразительное по величине и красоте сооружение. От моря они провели канал в три плетра шириной и сто футов глубиной, а в длину на пятьдесят стадиев вплоть до крайнего из водных колец: так они создали доступ с моря в это кольцо, словно в гавань, приготовив достаточный проход даже для самых больших судов. Что касается земляных колец, разделявших водные, то они прорыли каналы, смыкавшиеся с мостами, такой ширины, чтобы от одного водного кольца к другому могла пройти одна триера; сверху же они настлали перекрытия, под которыми должно было совершаться плавание: высота земляных колец над поверхностью моря была для этого достаточной. Самое большое по окружности водное кольцо, с которым непосредственно соединялось море, имело в ширину три стадия, и следовавшее за ним земляное кольцо было равно ему по ширине; из двух следующих колец вод-ное было в два стадия шириной и земляное опять-таки было равно водному; наконец, водное кольцо, опоясывавшее остров в самой середине, было в стадий шириной. Остров, на котором стоял дворец, имел пять стадиев в диаметре; цари обвели этот остров со всех сторон, а также земляные кольца и мост шириной в плетр круговыми каменными стенами и на мостах у проходов к морю всюду поставили башни и ворота. Камень белого, черного и красного цвета они добывали в недрах срединного острова и в недрах внешнего и внутреннего земляных колец, а в каменоломнях, где оставались двойные углубления, перекрытые сверху тем же камнем, они устраивали стоянки для кораблей. Если некоторые свои постройки они делали простыми, то в других они забавы ради искусно сочетали камни разного цвета, сообщая им естественную прелесть; также и стены вокруг наружного земляного кольца они по всей окружности обделали в медь, нанося металл в расплавленном виде, стену внутреннего вала покрыли литьем из олова, а стену самого акрополя — орихалком, испускавшим огнистое блистание.

Обиталище царей внутри акрополя было устроено следующим образом. В самом средоточии стоял недоступный святой храм Клейто и Посейдона, обнесенный золотой стеной, и это было то самое место, где они некогда зачали и породили поколение десяти царей; в честь этого ежегодно каждому из них изо всех десяти уделов доставляли сюда жертвенные начатки. Был и храм, посвященный одному Посейдону, который имел стадий в длину, три плетра в ширину и соответственную этому высоту; в облике же постройки было нечто варварское. Всю внешнюю поверхность храма, кроме акротериев, они выложили серебром, акротерии же — золотом; внутри взгляду являлся потолок из слоновой кости, весь испещренный золотом, серебром и орихалком, а стены, столпы и полы сплошь были выложены орихалком. Поставили там и золотые изваяния: сам бог на колеснице, правящий шестью крылатыми конями, вокруг него — сто Нереид на дельфинах (ибо люди в те времена представляли себе их число таким), а также и много статуй, пожертвованных частными лицами. Снаружи вокруг храма стояли золотые изображения жен и всех тех, кто произошел от десяти царей, а также множество прочих дорогих приношений от царей и от частных лиц этого города и тех городов, которые были ему подвластны. Алтарь по величине и отделке был соразмерен этому богатству; равным образом и царский дворец находился в надлежащей соразмерности как с величием державы, так и с убранством святилищ.

К услугам царей было два источника — родник холодной и родник горячей воды, которые давали воду в изобилии, и притом удивительную как на вкус, так и по целительной силе; их обвели стенами, насадили при них подходящие к свойству этих вод деревья и направили эти воды в купальни, из которых одни были под открытым небом, другие же, с теплой водой, были устроены как зимние, причем отдельно для царей, отдельно для простых людей, отдельно для женщин и отдельно для коней и прочих подъяремных животных; и каждая купальня была отделана соответственно своему назначению. Излишки воды они отвели в священную рощу Посейдона, где благодаря плодородной почве росли деревья неимоверной красоты и величины, а оттуда провели по каналам через мосты за внешние земляные кольца. На этих кольцах соорудили они мно-жество святилищ различных божеств и множество садов и гимнасиев для упражнения мужей и коней, которые были расположены отдельно друг от друга на каждом из кольцевидных островов; в числе прочего посредине самого большого кольца у них был устроен ипподром для конских бегов, имевший в ширину стадий, а в длину шедший по всему кругу. По ту и другую сторону его стояли помещения для множества царских копьеносцев; но более верные копьеносцы были размещены в меньшем кольце, ближе к акрополю, а самым надежным из всех были даны помещения внутри акрополя, рядом с обиталищем царя. Верфи были наполнены триерами и всеми снастями, какие могут понадобиться для триер, так что всего было вдоволь. Так было устроено место, где жили цари. Если же миновать три внешних гавани, то там шла по кругу начинавшаяся от моря стена, которая на всем своем протяжении отстояла от самого большого водного кольца и от гавани на пятьдесят стадиев; она смыкалась около канала, входившего в море. Пространство возле нее было густо застроено, а проток и самая большая гавань были переполнены кораблями, на которых отовсюду прибывали купцы, и притом в таком множестве, что днем и ночью слышались говор, шум и стук.

Итак, мы более или менее припомнили, что было тогда рассказано о городе и о древнем обиталище. Теперь попытаемся вспомнить, какова была природа сельской местности и каким образом она была устроена. Во-первых, было сказано, что весь этот край лежал высоко и круто обрывался к морю, но вся равнина, окружавшая город и сама окруженная горами, которые тянулись до самого моря, являла собой ровную гладь; в длину она имела три тысячи стадиев, а в направлении от моря к середине — две тысячи. Вся эта часть острова была обращена к южному ветру, а с севера закрыта горами. Эти горы восхваляются преданием за то, что они по множеству, величине и красоте превосходили все нынешние: там было большое количество многолюдных селений, были реки, озера и луга, доставлявшие пропитание всем родам ручных и диких живот-ных, а равно и леса, огромные и разнообразные, в изобилии доставлявшие дерево для любого дела. Такова была упомянутая равнина от природы, а над устроением ее потрудилось много царей на протяжении многих поколений. Она являла собой продолговатый четырехугольник, по большей части прямолинейный, а там, где его форма нарушалась, ее выправили, окопав со всех сторон каналом. Если сказать, каковы были глубина, ширина и длина этого канала, никто не поверит, что возможно было такое творение рук человеческих, выполненное в придачу к другим работам, но мы обязаны передать то, что слышали: он был прорыт в глубину на плетр, ширина на всем протяжении имела стадий, длина же по периметру вокруг всей равнины была десять тысяч стадиев. Принимая в себя потоки, стекавшие с гор, и огибая равнину, через которую он в различных местах соединялся с городом, канал изливался в море. Выше по течению от него были прорыты прямые каналы почти в сто футов шириной, которые шли по равнине и затем снова втекали в канал, шедший к морю, причем отстояли друг от друга на сто стадиев. Соединив их между собой и с городом кривыми протоками, по ним переправляли к городу лес с гор и разнообразные плоды. Урожай они снимали по два раза в год, зимой получая орошение от Зевса, а летом отводя из каналов воды, источаемые землей.

Что касается числа мужей, пригодных к войне, то здесь существовали такие установления: каждый участок равнины должен был поставлять одного воина-предводителя, причем величина каждого участка была десять на десять стадиев, а всего участков насчитывалось шестьдесят тысяч; а то несчетное число простых ратников, которое набиралось из гор и из остальной страны, сообразно числу участков распределялось между предводителями. В случае войны каждый предводитель обязан был поставить шестую часть боевой колесницы, так, чтобы всего колесниц было десять тысяч, а сверх того двух верховых коней с двумя всадниками, двухлошадную упряжку без колесницы, воина с малым щитом, способного сойти с коня и биться в пешем бою, возницу, который правил бы обоими конями упряжки, двух гоплитов, по два лучника и пращника, по трое камнеметателей и копейщиков, по четыре корабельщика, чтобы набралось достаточно людей на общее число тысячи двухсот кораблей. Таковы были относящиеся к войне правила в области самого царя; в девяти других областях были и другие правила, излагать которые потребовало бы слишком много времени.

Порядки относительно властей и должностей с самого начала были установлены следующие. Каждый из десяти царей в своей области и в своем государстве имел власть над людьми и над большей частью законов, так что мог карать и казнить любого, кого пожелает; но их отношения друг к другу в деле правления устроялись сообразно с Посейдоновыми предписаниями, как велел закон, записанный первыми царями на орихалковой стеле, которая стояла в средоточии острова — внутри храма Посейдона. В этом храме они собирались то на пятый, то на шестой год, попеременно отмеривая то четное, то нечетное число, чтобы совещаться об общих заботах, разбирать, не допустил ли кто-нибудь из них какого-либо нарушения, и творить суд. Перед тем как приступить к суду, они всякий раз приносили друг другу вот какую присягу: в роще при святилище Посейдона на воле разгуливали быки; и вот десять царей, оставшись одни и вознесши богу молитву, чтобы он сам избрал для себя угодную жертву, приступали к ловле, но без применения железа, вооруженные только палками и арканами, а быка, которого удалось изловить, подводили к стеле и закалывали над ее вершиной, так чтобы кровь стекала на письмена. На упомянутой стеле помимо законов, было еще и зак-лятие, призывавшее великие беды на головы того, кто их нарушит. Принеся жертву по своим уставам и предав сожжению все члены быка, они растворяли в чаше вино и бросали в него каждый по сгустку бычьей крови, а все оставшееся клали в огонь и тщательно очищали стелу. После этого, зачерпнув из чаши влагу золотыми фиалами и сотворив над огнем возлияние, они приносили клятву, что будут чинить суд по записан-ным на стеле законам и карать того, кто уже в чем-либо преступил закон, а сами в будущем по доброй воле никогда не поступят противно напи-санному и будут отдавать и выполнять лишь такие приказания, которые сообразны с отеческими законами. Поклявшись такой клятвой за себя самого и за весь род своих потомков, каждый из них пил и водворял фиал на место в святилище бога, а затем, когда пир и необходимые обряды были окончены, наступала темнота и жертвенный огонь остывал, все облачались в прекраснейшие иссиня-черные столы, усаживались на землю при клятвенном огневище и ночью, погасив в храме все огни, творили суд и подвергались суду, если кто-либо из них нарушил закон; окончив суд, они с наступлением дня записывали приговоры на золотой скрижали и вместе с утварью посвящали богу как памятное приношение.

Существовало множество особых законоположений о правах каждого из царей, но важнее всего было следующее: ни один из них не должен был подымать оружия против другого, но все обязаны были прийти на помощь, если бы кто-нибудь вознамерился свергнуть в одном из государств царский род, а также по обычаю предков сообща советоваться о войне и прочих делах, уступая верховное главенство царям Атлантиды. Притом нельзя было казнить смертью никого из царских родичей, если в совете десяти, в пользу этой меры не было подано свыше полови-ны голосов.

Столь великую и необычайную мощь, пребывавшую некогда в тех странах, бог устроил там и направил против наших земель, согласно преданию, по следующей причине. В продолжение многих поколений, покуда не истощилась унаследованная от бога природа, правители Атлантиды повиновались законам и жили в дружбе со сродным им божественным началом: они блюли истинный и во всем великий строй мыслей, относились к неизбежным определениям судьбы и друг к другу с разумной терпеливостью, презирая все, кроме добродетели, ни во что не ставили богатство и с легкостью почитали чуть ли не за досадное бремя груды золота и прочих сокровищ. Они не пьянели от роскоши, не теряли власти над собой и здравого рассудка под воздействием богатства, но, храня трезвость ума, отчетливо видели, что и все это обязано своим возрастанием общему согласию в соединении с добродетелью, но, когда это становится предметом забот и оказывается в чести, оно же идет прахом, а вместе с ним гибнет и добродетель. Пока они так рассуждали, а божественная природа сохраняла в них свою силу, все их достояние, вкратце нами описанное, возрастало. Но когда унаследованная от бога доля ослабела, многократно растворяясь в смертной примеси, и возобладал человеческий нрав, тогда они оказались не в состоянии долее выносить свое богатство и утратили благопристойность. Для того, кто умеет видеть, они являли собой постыдное зрелище, ибо промотали самую прекрасную из своих ценностей; но неспособным усмотреть, в чем состоит истинно счастливая жизнь, они казались прекраснее и счастливее всего как раз тогда, когда в них кипела безудержная жадность и сила.

И вот Зевс, бог богов, блюдущий законы, хорошо умея усматривать то, о чем мы говорили, помыслил о славном роде, впавшем в столь жалкую развращенность, и решил наложить на него кару, дабы он, отрезвев от беды, научился благообразию. Поэтому он созвал всех богов в славнейшую из своих обителей, утвержденную в средоточии мира, из которой можно лицезреть все причастное рождению, и обратился к собравшимся с такими словами...

 

Вот, собственно, и вся та «печка, от которой пляшут» уже много веков все «атлантологи». Но почему же тогда эти самые пляски приводят их к столь впечатляюще разным результатам? Взгляните на карту — куда только не помещали бедную Атлантиду! Прежде всего потому, что очень уж вольно обращаются они с текстом Платона. Давайте посмотрим на конкретном примере.

 

 

Пример этот я взял из книги —  по тексту Вы поймете из какой —  в качестве «образца»: именно такой ход рассуждений присущ подавляющему большинству «измышлений» на эту тему.

 

...К истории этой может быть два подхода.

Первый — считать Атлантиду вымыслом Платона, созданным для иллюстрации его философско-политических концепций. Второй — поверить, что Атлантида была. (Кстати, сам Платон верил в достоверность рассказа Солона, это очевидно из анализа платоновского текста.) Тогда закономерно возникают следующие вопросы: где, когда, что было и что случилось в действительности?..

 

Пока возразить нечего — подход вполне резонный...

 

...Сейсмолог А. Галанопулос и писатель-археолог Э. Бэкон решили начать сначала — заново прочесть платоновский текст — и предложили свою гипотезу. Появилась книга «Атлантида. За легендой — истина», недавно выпущенная на русском языке Главной редакцией восточной литературы издательства «Наука» (перевод с английского Ф. Мендельсона). Публикуем реферат этой книги.

...Открыть тысячелетнюю тайну Атлантиды — значит ответить на главный вопрос: была ли и могла ли быть Атлантида? Естественно, что эти ответы неминуемо повлекут за собой стремление определить ее местонахождение и попытку реконструировать картину ее гибели...

...Атлантида процветала где-то около 9600 года до нашей эры и погибла, погрузившись в морскую пучину «за один день и одну ночь», тогда же, как отмечают египетские жрецы, когда «вся воинская сила афинян была поглощена разверзнувшейся землей».

Всему ли в рассказе Платона можно верить?

Начнем с того, что нам кажется маловероятным. Самым вопиющим анахронизмом является датировка. Если отступить на девять тысяч лет назад от тех времен, когда Солон беседовал с египетскими жрецами, то это будет примерно 9600 год до нашей эры. По словам жрецов, в это время атланты пытались захватить Афины и Египет и афиняне храбро отражали их нападения. Однако греческий археолог профессор Маринатос справедливо заметил, что в те времена еще не было египтян, которые могли бы оставить записи об этих событиях, ни тем более греков, якобы совершавших свои подвиги, ибо первые следы неолитической культуры в Нижнем Египте относятся примерно к V тысячелетию до нашей эры, а народы, говорящие на греческом языке, появляются в Греции только во II тысячелетии до нашей эры.

 

Минутку.

“...Причина же тому вот какая. Уже были и еще будут многократные и различные случаи погибели людей, и притом самые страшные... оставляя из всех вас лишь неграмотных и неученых. И вы снова начинаете все сначала, словно только что родились, ничего не зная о том, что совершалось в древние времена в нашей стране или у вас самих.” — так сказано у Платона.

Ну и причем же тут “первые следы неолитической культуры”? И заявление “можно либо верить, либо не верить Платону”, вынесенное в начало книги? Следы неолитической культуры действительно относятся ко временам, указанным профессором. Но ведь в диалогах-то говорится, что Атлантида существовала 9600 лет назад и затем погибла! Так какое отношение это имеет к неолитической культуре, появившейся на этом месте через 5000 лет!?

Однако бредем дальше.

 

...Развитое земледелие и садоводство Атлантиды — в такой же степени чистейший анахронизм. Так называемые «первые земледельцы» в Северном Ираке появились около 7000 года до нашей эры, и хотя в тот же период в Иерихоне и Чатал-Гуюке, в Анатолии, существовали редкие городские цивилизации, основанные на земледелии, первая великая земледельческая цивилизация — а именно шумерская — возникла только в IV тысячелетии до нашей эры, точнее, между 4000 и 3000 годами до нашей эры. Земледелие распространилось в Европе и Азии в III тысячелетии или чуть раньше. В Дании и Великобритании землю начали обрабатывать около 2500 года до нашей эры, а в Северной Америке впервые посеяли зерновые в районе Нью-Мексико лишь между 1500 и 1000 годами до нашей эры.

Обитатели Атлантиды могли писать и читать, их законы были записаны. Однако шумерийцы, первая в мире цивилизация, обладавшая письменностью, изобрели письмо только между 2700 и 2300 годами до нашей эры, а египтяне свои иероглифы, возможно, ненамного раньше.

 

Остановимся опять.

Отожмите из вышесказанного воду и посмотрите на логику того, что останется: «Цивилизация Атлантиды не могла существовать 9600 лет до нашей эры, так как шумерская цивилизация появилась только между 4 и 3 тысячелетием до н.э.».

Вот уж поистине «в огороде бузина, а в Киеве дядько».

Но дальше.

 

...Век металлов по-настоящему начался лишь с появлением бронзы. (В данном случае понятие «бронза» относится только к древнему сплаву — 90% меди и 10% олова — и имеет мало общего с современной бронзой, которая представляет собой сплав меди и других компонентов, таких, как цинк, марганец и т. д.) На родине металлургии, Месопотамии, и в соседних, богатых медью странах, таких, как Ассирия, Халдея и т. д., в Анатолии и Сирии, на богатом рудами острове Кипр, который лежал на перекрестке путей Азии, Европы, Африки, бронзовый век, повидимому, начался в первые столетия или в крайнем случае в середине III тысячелетия до нашей эры. В Греции бронза получает широкое распространение в минойский и элладский периоды средиземноморской цивилизации, то есть между 2100 и 1200 годами до нашей эры. И поскольку эта дата абсолютно достоверна, совершенно немыслимо, даже абсурдно было бы предполагать, что бронза была известна и распространена в Атлантиде за семь тысяч лет до этого.

 

К сожалению, логика опять та же: “В Атлантиде 9600 лет до н.э. не могло быть бронзы, так как в Греции она появилась только между 2100 и 1200 годами до н.э.”.

Слов нет, одни междометия.

Еще немножко.

 

...Солон, который родился в 639 году и умер в 559 году до н.э., должно быть, посетил Египет в 600-х годах. Повидимому, когда он переписывал египетский манускрипт с рассказом об Атлантиде, он спутал слово или соответствующий символ, обозначающий 100, и принял его за 1000.

Вот почему надо полагать, что данный геологический катаклизм случился за 900, а не за 9000 лет до посещения Солоном Египта. Иначе говоря, речь идет о 1500 годе до нашей эры.

Вот так: рррраз — и в 10 раз уменьшили, ничтоже сумняшеся. Вернитесь к тексту и взгляните еще разок. Дата «девять тысяч лет назад» указана в нескольких местах, и указана прописью, словами, в ней в принципе нельзя «ошибиться на нолик». Да и был бы смысл участникам диалогов рассказывать о таком крупном катаклизме, случившемся всего 900 лет назад? Ведь о нем бы все хорошо помнили и знали — мы сейчас о 1000 - 1100 годах нашей эры знаем много, достоверно и точно. В том-то и дело, что диалоги повествуют о давних, очень давних временах, прочно забытых, а потому являющихся откровением даже для самих участников.

 

Но хватит тратить время.

Хочу подчеркнуть: моя язвительность направлена не против самой книги — она хороша и полезна, в ней много фактического материала, в нее вложен большой и нужный труд. Но это отдельный труд – труд о первых шагах нашей цивилизации, нашей в том смысле, о котором мы условились, и не имеющий никакого отношения к диалогам Платона и к рассмотрению возможности существования Атлантиды в том месте и в то время, какие указаны у Платона. Ну посудите сами: если предлагается совсем другое время, совсем другое место, совсем другие размеры… — так это ж и совсем другая страна!

К сожалению, это очень распространено: даже подобную этой хорошую и добротную книгу авторы частенько (а уж шарлатанскую – так всегда и обязательно!) стараются «привязать» к чему-либо знаменитому (пирамиды, Атлантида, Бермудский Треугольник…). Это помогает им, конечно, увеличить продажи книги и, соответственно, свою выгоду, но сколько ж вреда наносит пониманию истиной картины… Ну да ладно, не мне их судить.

Я так подробно разобрал этот пример с одной только целью: показать, как за частоколом наукообразных фраз может прятаться элементарная небрежность, а возможно и прямая подтасовка «в свою сторону». К сожалению, такие вот «привязки» к Платону и Атлантиде встречаются очень часто.

 

Как же их «отсечь»? На мой взгляд, с помощью четкого разделения «верить» — «не верить» Платону.

·        «Верить» — значит считать, что Платон изложил очень древние, очень хорошо забытые, но реальные события и Атлантида была некогда реальной страной.

·        «Не верить» — значит считать, что Платон иложил свой собственный взгляд на государственное устройство, а Атлантида была придумана лишь для того, чтобы сделать изложение более правдоподобным и интересным.

Поскольку истины мы не знаем, оба варианта равновероятны.

В диалогах можно выделить три главные «логические части»: Œ сначала (устами Сократа) описывается устройство государства; и эта часть вполне могла быть «вымыслом» в том смысле, что Сократ мог описать просто свое «теоретическое видение» государственного устройства.  затем (устами Крития) описывается рассказ Солона и сообщения жрецов о древнем государстве Атлантида; главная же мысль этой части — попытка объяснить, внедрить в сознание: цивилизации неоднократно гибли и еще будут гибнуть, достижения этих цивилизаций тоже гибнут безвозвратно, оставшимся в живых людям снова и снова приходилось взбираться по ступенькам познания, по когда-то уже пройденному пути… И эту часть при всем желании нельзя принять за «вымысел» Ž «детальное» описание страны и города атлантов. Эта часть тоже не очень «лезет» в образ вымысла: уж очень все конкретно, точно, а главное — поддается проверке…

И вот лично мне самым главным-то представляется как раз вторая часть, философская: о множественности живших на Земле цивилизаций, об их периодической гибели… А Атлантида — лишь одна из этих печальных вех в истории человечества.

Но это вовсе не означает, что поиск этой вехи бессмыслен. Напротив, он пожалуй наиболее перспективен. Однако для поиска нужно установить некие критерии, иначе недолго и утонуть в «море атлантологии». Исходя из предположения «верить», критерии могут быть следующими:

·        Искать нужно не позже 9600 лет до н.э.(возможно, раньше), то есть где-то около 12-15 тысяч лет назад;

·        Искать нужно в Атлантическом океане, не очень далеко от Гибралтарского пролива;

·        Все рассуждения о других местах/временах рассматривать не следует, поскольку они исходят из “не верить” и, соответственно, являются отдельной темой.

Вот из этого и будем исходить, разглядывая дальнейшие публикации. Хотя «разглядывать» будем очень вкратце: это очень интересная и богатая тема, о ней много и хорошо написано. Кто заинтересуется, все это найдет. Нам же, как всегда, нужен «образ», понимание «процесса» — а для этого лучше подходит краткий и четкий обзор. Что же и где же можно «поискать» по нашим критериям?

 

В этом смысле наиболее «подозрительным» получается район между двумя «руками», протянувшимися от Пиренейского полуострова в Атлантику: одна — Азорско-Гибралтарский хребет, тянущийся на запад к Азорскому плато и подводному архипелагу Подковы (Эритейя), часть вершин которого выходит на поверхность в виде островов Мадейра, Порту-Санту, Дезерта; вторая — на юго-запад, к Канарским островам. Весь регион между этими «руками» мелководен (по сравнению с окружением), две из подводных гор Подковы — Ампер и Жозефин — известны как «банки», так моряки называют мелкие места в море, глубина на этих банках всего 70 метров.

Что еще могло бы быть подспорьем в поисках? Несколько деталей.

Вот одна деталь: камень для стен был трех цветов — белого, черного и красного — и добывался на месте. Подобный камень встречается на Азорских островах — это вулканические туфы, хорошо поддающиеся обработке.

Вот вторая: в «Критии» рассказывается о таинственном дереве, которое давало «и питье, и пищу, и мазь». Многие комментаторы Платона считают, что это дерево более всего соответствует кокосовой пальме, дающей кокосовое молоко, пищу (сам орех) и масло (мазь). Значит, некоторые острова «Атлантидского» архипелага должны были располагаться южнее 25° с. ш., севернее кокосовая пальма расти не может.

Вот третья: загадка древнего населения Канарских островов — гуанчей. Об этом придется подробнее.

Когда к началу XV века испанцы впервые прибыли на Канарские острова, они обнаружили там многочисленное местное население. Почти столетие продолжалась яростная и непримиримая борьба аборигенов с безжалостными испанскими захватчиками. Она была неравной: гуанчи не знали ни металлического, ни огнестрельного оружия, однако для захвата маленьких Канарских островов испанцам пришлось затратить не меньше времени, чем для покорения огромного южноамериканского материка. В результате через 150 лет после начала завоевания островов на них не осталось ни одного чистокровного гуанча.

Как попали на Канарские острова люди — до сих пор загадка. Дело в том, что гуанчи не были знакомы с мореплаванием, не имели лодок и плотов и даже не умели плавать (этот факт считается у археологов твердо установленным). Аборигены, которых называли берберским словом «гуанчи» (то есть уроженцы) состояли из нескольких этнических групп. Основное население — высокие сильные люди ростом около двух метров с голубыми глазами и светлыми волосами. Этот тип очень сходен с древнейшим типом разумного человека в Европе — кроманьонцами, которые появились в Европе и Северной Африке около 30 - 40 тыс. лет назад. Меньшую часть населения составляли черноволосые люди низкого роста, близкие к средиземноморским народам.  Были также (очень немного) представители монголоидной и негроидной рас.

И еще. От гуанчей осталось очень немного свидетельств их языка — всего несколько фраз и слов. Материал небогатый; но лингвисты мира в один голос говорят: «мы не можем найти языков, родственных гуанчскому».

А вот антропологи сходства находят. У гуанчей существовало многомужество — полиандрия. Это явление (в отличие от многоженства) встречается очень редко, и пока известно лишь в Тибете и на некоторых островах Микронезии. Антропологи считают, что оно вызывается к жизни тогда, когда количество мужчин в популяции по какой-то причине сильно больше количества женщин (обычно бывает как раз наоборот, поскольку мужчины чаще гибнут в стычках с животными и себе подобными, то есть в войнах). Микронезия и Тибет очень далеко от гуанчей — и приемлемых объяснений остается всего два: Œ культуры гуанчей, Тибета и Микронезии родственны, то есть когда-то были связаны или имеют одни корни;  полиандрия вызвана одинаковыми объективными причинами (упомянутыми) и, следовательно, к родству культур отношения не имеет.

Гуанчи бальзамировали своих вождей и жрецов, зашивали в шкуры и прятали в пещеры. Так же поступали в Древнем Египте (который недалеко) и Древнем Перу (а вот туда неблизко). Здесь «перевес» в пользу сходства культур, поскольку «объективных» причин для таких действий не видно. И еще гирька: сама технология мумифицирования сходна. Хотя здесь «перевес» как раз в обратную сторону: к такой технологии «тамошние и тутошние» ЧЧ могли придти вполне независимо, таких примеров в нашей истории уйма.

 

Что еще можно сказать? Давайте послушаем специалистов.

…В 1979 году с борта научно-исследовательского судна МГУ «Академик Петровский» сотрудником Института океанологии имени П.П.Ширшова АН СССР В. И. Маракуевым была сделана большая серия подводных снимков вершины горы Ампер в Северной Атлантике, которая находится всего в 70 метрах от поверхности воды…

...Первая попытка проникнуть в тайны горы Ампер и загадочных подводных фотоснимков была предпринята в 1982 году — в первый испытательный рейс нового «Витязя»... Тогда нам не повезло с погодой: Атлантический океан встретил нас затяжными мартовскими штормами. Волна в районе горы Ампер была не ниже шести-семи баллов. И прогноз ничего хорошего не сулил.

Прямо на вершину горы, на тот участок, где, судя по подводным фотографиям, располагаются таинственные стены, был опущен на стальном тросе водолазный колокол с тремя акванавтами… Группой акванавтов руководил Николай Ризенков. Операция была рискованная, шторм на поверхности гулял вовсю. Когда колокол достиг вершины горы, его начало трясти и бить о выступы скал. Выбрав подходящий момент, Николай вышел на платформу и решительно прыгнул прямо на скалу. От сильного очередного удара оборвался свинцовый балластный груз и ударился о скалу, чудом не прихлопнув Николая. Зато от стенки рядом с акванавтом откололось несколько кусков породы. Не растерявшись, он схватил один из них и устремился обратно в колокол…

…Решить вопрос, рукотворные ли это стены на вершине горы Ампер, или это природа так искусно их возвела, мы пока не могли. Гораздо важнее другое — геологическое и особенно петрохимическое исследование образца с вершины горы показало, что базальт такого типа мог образоваться только при застывании лавы на воздухе, а не под водой, то есть на поверхности океана. Значит, гора Ампер в начале своего существования была вулканическим островом!

…Наш «Витязь» снова вернулся на Ампер уже летом 1984 года. На этот раз в задачи работ входило детальное изучение геолого – геоморфологического строения горы, ее происхождения и развития, в том числе исследование «стен» на ее вершине.

Изучение «стен» проводилось с «Аргуса». Всего на гору Ампер было сделано 12 погружений…

…Было проведено также детальное подводное изучение еще одной горы — Жозефин (также подводного древнего вулкана), которая расположена по соседству с Ампером. Обе горы входят в большую цепь подводных гор Подкова, тянущуюся на сотни километров вдоль зоны гигантских трещин, - так называемой Азоро-Гибралтарской зоны. Именно здесь проходит граница между двумя литосферными плитами — Африка-нской с юга и Евразиатской с севера.

…Проведенные нами исследования убедительно показали, что подводные горы Ампер и Жозефин были когда-то островами. И весь подводный хребет, в состав которого они входят, тоже, возможно, был когда-то на поверхности. А если были острова, то на них могли жить люди. Весь вопрос в том, почему и когда эти острова погрузились в океанские волны. Попробуем посмотреть на эту загадку с позиций современной науки.

Когда я прикинул, с какой скоростью погружались в воду эти бывшие острова Ампер и Жозефин, то неожиданно оказалось, что скорость была очень велика. Такие же следы быстрого погружения обнаружены американскими геологами, изучавшими несколько лет назад плоско-вершинную гору Атлантис, тоже входящую в систему Подкова. Еще 12 тысяч лет назад гора Атлантис была островом.

Значит, острова, входившие в систему Подкова, затонули катастрофически быстро, что никак не могло случиться при простом утолщении океанской литосферы! Что же заставило их столь внезапно погрузиться? Вспомним, что в описании Платона (если ему, конечно, верить) говорится, будто гибель Атлантиды произошла «в один бедственный день и в одну бедственную ночь»!

Несколько лет назад все экраны мира обошел японский фантастический кинофильм «Гибель Японии». Грозные извержения вулканов и моретрясения вызвали неотвратимую катастрофу, и японские острова начали неожиданно разламываться и погружаться в океан. Миллионы беженцев, навсегда потерявших родину, ищут спасения на других материках. Не правда ли, похоже на гибель Атлантиды? Так вот, с современных геологических позиций ничего фантастического в кинофильме «Гибель Японии» нет. Ситуация вполне вероятная.

Там, где плиты сталкиваются, более тонкая и глубоко погруженная океанская литосфера ломается и «ныряет» под континентальную, унося в глубины на своей «спине» океанские острова. Именно такая картина наблюдается сейчас в Тихом океане, дно которого со сравнительно большой скоростью — около пяти сантиметров в год! — пододвигается под край Азиатского континента: под Камчатку, Курильскую и Японскую островные дуги…

…Платон пишет, что катастрофа произошла одновременно на всем Средиземноморье. Можно предположить, что при извержения вулкана Санторин в Эгейском море на востоке погибло Праафинское государство и эллинское войско. А на западе, по ту сторону Геркулесовых Столбов, от той же катастрофы раскололся и погрузился в воду огромный архипелаг, протянувшийся от Азорских островов до Гибралтара, и вместе с ним Атлантида…

 

И еще немножко «ереси».

5 июня 8498 года до нашей эры сверхгигантский метеорит с массой в два миллиона раз большей, чем у его тунгусского собрата, приблизился к Земле. Со скоростью 15 – 20 км/сек он врезался в земную атмосферу и упал в океан где-то в районе юго-западной Атлантики. Взрыв вызвал волну высотой около десяти километров, которая с огромной скоростью налетела на близлежащие острова и североамериканское побережье, сметая все на своем пути. Последующий взрыв остатков метеорита разорвал морское дно и вызвал смещение его. Морская бездна бесследно поглотила многочисленные прибрежные города и пристани. Лишь вершины высоких гор, образующих сейчас Азорские острова, остались как печальное напоминание о минувшей катастрофе.

Так, согласно мнению западногерманского физика Отто Мука, погибла легендарная Атлантида. Что же касается точной даты гибели Атлантиды, то ученый пытался выяснить ее, изучая календарь майя, древних жителей Америки. Самым важным косвенным доказательством гипотезы о существовании «большой земли» в месте предполагаемой катастрофы Мук считает неразгаданную и по сей день загадку угрей.

Тысячелетия назад путь течению Гольфстрим вдоль восточного побережья Северной Америки преграждал огромный остров – предполагаемая Атлантида. Она отрезала большую часть потока и заставляла его совершать круговорот в зоне нынешнего Саргассова моря. Одновременно туда несли свои воды реки Атлантиды. Этот круговорот соленой морской воды в бассейне, насыщенном пресной речной водой, представлял идеальное место для развития угрей. После гибели Атлантиды препятствие для свободного движения Гольфстрима на север исчезло, и круговорот в Саргассовом море прекратился. Однако остался инстинкт, выработанный многими поколениями угрей. Поэтому американские угри и мечут икру в западной, а европейские – в восточной части Саргассова моря. Каждый раз новорожденные угри вновь и вновь тянутся на восток, к заветной земле.

«Каждый угорь, — утверждает исследователь, — немой свидетель существования Атлантиды».

 

Народы, живущие по берегам Атлантики, исповедуют культы и мифы, наводящие на размышления. Так, легенда племени сиу (штат Дакота) гласит, что их предки – и предки других индейцев тоже – пришли с острова, «лежащего в стороне восходящего солнца»; в Ушмале (Юкатан) сохранился храм майя, надписи в котором восхваляют «восточные земли, откуда мы пришли»; ацтеки помнили о «священном острове на востоке, земле солнца» - они называли ее Ацтлан, там царил великий бог, белокожий и бородатый Кетцалькоатль; народность нахуа называет своей родиной страну Нооатлан («земля среди вод») и уверяет, что громадная суша к востоку от Америки была некогда уничтожена «яростью огня и моря».

А недурно бы вспомнить еще и о «карте Пири Рейса»…

 

Вот на этом давайте закончим об Атлантиде как таковой (а то и так сильно длинно получилось). А я попробую «обосновать» почему же вот эта вот глава называется во множественном числе. Взгляните только (кто хочет) еще и на дно Атлантики: может, какие мысли явятся.

 

 

Мы уже не раз отмечали, что самый большой наш океан — «Великий, или Тихий океан», как поется в какой-то песне, место на планете весьма необычное. Ну, во-первых, он единственный, кто плотно окружен по всему периметру «огненным кольцом», «вулканическим поясом» и т.п. — журналисты тут горазды. Но, пожалуй, важнее другое. У всех «нормальных» планет (т.е. планет земной группы, имеющих твердую поверхность, и даже у Луны) астрономы давно уже обнаружили некую асимметрию этой самой поверхности: этакие огромные, занимающие примерно 1/3, «ямы». На Луне это «Океан Бурь», на Меркурии «Море Жары», на Марсе – все северное полушарие, его называют «океаническим»… А на Земле — «Тихоокеанская планетарная депрессия» со средней глубиной около 4 километров. Откуда взялись эти депрессии пока неизвестно, но их наличие на всех (точнее, на известных нам) подобных телах (околонаучно это называется «структурная асимметрия») заставляет предполагать, что это явление общее и вызывается каким-то единым или похожим механизмом.

 

В 1878 году астроном Дж.Х.Дарвин (сын Чарльза Дарвина) выдвинул гипотезу: в незапамятные времена, когда наша планета была расплавленным и быстро вращающимся шаром, от нее оторвался солидный кусок, ставший Луной, а на этом месте осталась «яма». И это была не просто «выдумка», это была вполне солидная гипотеза, подкрепленная расчетами; ее впоследствии развивали – и развивают – многие последователи.

Так вот, двухвековое ползание ЧЧ по Тихому (и по всем прочим) океану привело к совершенно однозначным выводам: во всех океанах имеется много довольно высоких гор, как отдельно стоящих, так и образующих обширные архипелаги; некоторые из них когда-то были надводными островами, для немногих (к сожалению; чтобы сделать для всех, нужно много сил и средств) из них это доказано «прямо», путем исследования поднятых образцов, для других остается предположением, но очень и очень вероятным (если рядом две примерно одинаковых горы, для одной из которых доказано, что она когда-то была островом, то…)

И вот из этих (отметим: вполне надежных) данных и появились гипотезы об «атлантидах Тихого океана» – «Пацифиде», «Полинезиде», «Новозеландиде» (простите столь дикие названия. Но плато Чатам к востоку от Новой Зеландии, ныне находящееся на глубине всего 200 – 300 метров и имеющее материковую кору мощностью 20 км, просто обязано было когда-то быть сушей, очень обширной, кстати сказать); «атлантиде Индийского океана» – Лемурии; и даже «атлантиде Антарктиды»…

И гипотезы эти имеют множество подтверждений: геологических, биологических (особенности распространения родственной фауны и флоры); этнологических (родственные связи между языками, обычаями…); мифологических (мифы о «затонувшей родине предков» есть практически у всех народов, в этих мифах много различий, но много и общего).

(в этом смысле лично мне самым интересным кажется «географический» аспект мифов: у народов Южной Америки «родина предков» лежала «на восход Солнца», то бишь в океане и к востоку, а у европейских и западноафриканских народов — в океане и к западу, за Геракловыми Столбами… То есть мифы народов по разную сторону одного и того же океана указывают на один и тот же географический регион — и эта «формула» справедлива для всех океанов! Ну не может это быть случайностью, как ни крути).

 

 

А это картинка земель Му и Атлантиды. Не доказанных и не обнаруженных земель. Хотя многие подобные уже доказаны и обнаружены. Мы уж не раз, по-моему, упоминали «классика» веры в мифы – Шлимана – как он открыл Трою точно по мифу. Давайте только не забудем, что Троя — это всего лишь обобщенное и общепринятое название. На самом-то деле там ведь девять античных городов, построенных один над другим… Один уходил в пучину, через какое-то время над ним возникал следующий, потом и его настигала эта участь… А еще был Артур Эванс: поверил легенде о Минотавре — и теперь мы знаем Крито-Миносскую культуру… И Роберт Колдвэй — поверил сказаниям о Вавилонской башне и откопал ее, в Месопотамии…

 

Вот почему во множественном числе.

 

Легенды о погибших материках и островах очень созвучны мифам о потопах вообще и о Великом Потопе в частности. И сначала я собирался вставить сюда целый раздел о Великом Потопе, с подробными описаниями. Но передумал: об этом так много написано и известно, что не стоит тратить время и место. Просто отметим основное – и все.

Мифы землян о потопе (их более 500), если их разобрать «по косточкам», делятся на две группы. Первая (наиболее крупная) – потопы «локальные», поразившие хотя и большой «кусок земли», но все же не всю Землю (и им имеется масса совершенно однозначных доказательств, в частности геологических). Таких потопов, в свою очередь, тоже две группы: «медленные», когда вода поднималась медленно, но затопила регион надолго (причинами их считаются трансгрессии; в таких регионах «культурный слой» прерывается наносным, вслед за которым идет снова культурный, но уже принадлежащий другой культуре) и «быстрые», когда вода поднялась очень быстро, но потом так же быстро сошла (причинами этих считаются волны типа цунами, возникшие вследствие извержений вулканов, в том числе подводных, или землетрясений; в таких регионах культурный слой тоже прерывается наносным, но вскоре возобновляется как бы его же продолжением).

Второй феномен – Великий Потоп, то есть поразивший действительно всю Землю, хотя и в сильно разной степени. Здесь доказательства (геолого-археологические) менее четки, поскольку их можно отнести как к «локальной» группе, так и к «всемирной». А вот «доказательства» из мифов и легенд здесь более однозначны, и основным из них является разница в описаниях Великого Потопа (именно Великого, о нем упоминается тоже у всех народов). Разница состоит в том, что народы, живущие на восточных побережьях океанов (то есть на западных берегах суши), описывают потоп как неожиданное и очень быстрое наступление «великой стены воды» со стороны океана, то есть с запада; а народы, живущие на западных побережьях океанов (то есть на восточных берегах суши), говорят, что вода океана сначала ушла совсем от берегов, а потом уже нахлынула со страшной силой обратно… Такую картину механизм трансгрессий создать не может, она возможна только в одном случае: если по поверхности Земли катилась с запада на восток крупная волна.

Общий же вывод таков: видимо, около 12 – 15 тысяч лет назад Землю действительно «обежала» крупная волна типа цунами или «приливного горба» (не исключено, и даже скорее всего, обежала несколько раз, постепенно затухая). Причиной такой волны разные исследователи считают разные явления. Большинство – столкновение с крупным астероидом (эта гипотеза хорошо все объясняет, но мала вероятность такого столкновения); другие – резкие подвижки масс внутри планеты или на ее поверхности (эти гипотезы менее обоснованы: механизм резких подвижек приемлем только для ледяных «шапок» Земли, но у них мала масса для столь внушительного эффекта; массы же внутри планеты резко двигаться вроде не должны бы, поскольку их расположение очень неплохо уравновешено «сферическим» образом, хотя некое подобие взрыва внутри планеты могло бы нарушить это равновесие).

 

 

Домой Оглавление Назад Дальше