Глава 5 - Иные Цивилизации

 

Не-научная не-фантастика

 

Вот мы поговорили о позывных, о сути передач и о прочих связанных с Контаком проблемах. Но остается еще вопрос: ведь более вероятным выглядит (по крайней мере для подобных нашей цивилизаций) не просто поиск контакта, а необходимость переселяться, расселяться куда-то. К примеру, «ресурсная» проблема может вынудить нас заниматься этим вопросом уже очень скоро, а могут ведь быть и другие причины…

Так вот если цивилизации приходится (вынужденно и в достаточно срочном порядке) переселяться на другие планеты, что из этого может (или должно) получиться? Ну, скажем повезло, удачно нашли подходящую планету, благополучно припланетились… А что дальше-то?

Я попытался пофантазировать на эту тему, исходя из предпосылки «гипотетическая цивилизация довольно близка к нам по уровню развития». Результат (кто захочет ознакомиться) – ниже.

 

 

Астран

 

Внеочередное заседание Всемирного Совета открыл его председатель Йуругу.

Никто на Астране из ныне живущих не помнил, когда и зачем заседания Совета бывали секретными, об этом говорили только древние протоколы, где в левом верхнем углу стояло это странное слово. Самих протоколов, когда-то записанных на бумаге, тоже давно уж нет, и только записанный на хранящихся в информцентре кристаллах их текст до сих пор точно передает ностальгическую архаичность, высвечивая на дисплее старинные обороты речи и это странное слово «секретно».

Это заседание вообще-то не было секретным в том смысле, но в отличие от обычной процедуры о нем оповестили только членов Совета, не объявляли по системе телепатической связи и телевидению, а потому в зале было непривычно малолюдно: ни приглашенных, ни прессы, ни даже представителей общественных организаций. И это невольно создавало атмосферу какой-то настороженности.

– Сограждане! – традиционным приветствием начал свою речь Йуругу. – Внеочередное заседание созвано для ознакомления вас с результатами работы группы астрофизиков, которая проверяла гипотезу о возможности взрыва По-Толо в недалеком будущем. О результатах расскажет руководитель группы…

К трибуне подошел худощавый и даже для астранцев очень высокий — не менее четырех кюбит — старик, прямой и гибкий, как бамбуковый побег.

– Сограждане! – чуть надтреснутым голосом сказал он, – Поскольку большинство из вас не астрофизики, я начну с небольшого экскурса в космогонию, то есть в историю развития Вселенной и эволюции ее объектов, в частности звезд. Разумеется, все, что я скажу — всего лишь наше современное представление об этих процессах, хотя имеется достаточно свидетельств в пользу правильности его, по крайней мере в главных чертах.

Итак, Вселенной мы называем то доступное наблюдениям окружение, в котором живем, и развилось оно из так называемого состояния сингулярности. Это состояние характеризуется бесконечно большой массой, заключенной в бесконечно малом объеме, а потому обладающее бесконечной плотностью. Обилие бесконечностей означает неприменимость наших знаний к такого рода феномену, но адекватных знаний мы пока не имеем.

В силу описанного сингулярность должна обладать бесконечной энергией, а потому «открыться» не должна. Тем не менее, Вселенная — и мы — существуем, значит, когда-то сингулярность все же «открылась» и энергия стала превращаться в массу, то есть в вещество. Исходя из общих соображений — главным образом из фундаментальных констант современной физики — мы считаем, что с момента 10-43 секунды после «открытия» сингулярности хаос сменяется хотя и экзотическим, но все же порядком, к которому уже применимы наши знания: частицы начинают взаимодействовать известным образом в рамках знакомого пространственно-временного континуума.

Не останавливаясь на подробностях, отмечу, что с течением времени вещество приобретает знакомую нам форму атомов и молекул, из которых постепенно начинают формироваться различные объекты Вселенной — галактики, звезды, планеты… В силу темы нашего заседания на эволюции звезд я остановлюсь подробнее.

Наиболее разработанным и общепринятым ныне является механизм рождения звезд в процессе медленной конденсации глобулы под воздействием гравитации. Расчеты показывают, что гравитация может «осилить» хаотическое движение частиц только в случае, если масса глобулы не менее 1000 масс нашего Сиги-Толо. В этом случае сжатие происходит достаточно интенсивно и за два – три галактических месяца глобула превращается в несколько сотен, а то и тысяч протозвезд. Внутри протозвезды растет плотность и температура и при достижении пороговых значений начинается реакция выгорания водорода. Загорается звезда.

Думаю, что с дальнейшей эволюцией звезды вы достаточно знакомы, перейду сразу к выводам. Рано или поздно наступает момент, когда водород в цетральных областях звезды выгорает, гелиевое ядро скачкообразно сжимается, а оболочка, где продолжается горение водорода, сильно расширяется и звезда переходит в стадию так называемого красного гиганта. В этой стадии звезда пребывает около одного галактического года, затем оболочка сбрасывается мощным взрывным процессом с выделением огромной энергии. Этот процесс мы называем вспышкой новой или сверхновой в зависимости от энерговыделения.

Теперь самое существенное. Как вы знаете, По-Толо находится в стадии красного гиганта, после которой он превратится в белый карлик. Это сомнений не вызывает и задачей нашей группы была, собственно, оценка времени: когда По-Толо вспыхнет как новая. Результаты такой вспышки рассчитаны давно и совершенно однозначно: жизнь на нашей планете сохранить не удастся, планета должна взорваться вследствие взаимодействия ее апей-рона с излучением По-Толо. К сожалению, гипотеза о возможности вспышки По-Толо в близком будущем подтвердилась. Точных сроков мы назвать, разумеется, не можем, но совершенно ясно, что стадия красного гиганта у По-Толо уже окончилась и вспышка может произойти в любой момент. Расчеты перепроверены всеми доступными нам способами, отклонения не выходят за пределы расчетных ошибок.

– Я жду вопросов, – традиционной фразой закончил астрофизик, выждал традиционную минуту и сел.

Решение Совета было объемистым и подробным, но суть его сводилась к одному: все силы планеты, все ресурсы, всё — на подготовку космических кораблей и отправку их к ближайшим звездам в надежде, что хоть какие-то из них найдут там подходящие для жизни планеты…

 

 

Корабль

 

– Командир, наблюдения обработаны.

– Результат?

– Не взорвалась. Но полностью расплавилась. Разница невелика… – Астрофизик невесело усмехнулся.

– Члены Совета знают?

– Да. Они в сборе.

Командир с Астрофизиком прошли в каюту Совета. Совет действительно был в полном сборе: Штурман, Механик, Биолог, Планетолог, Социолог. Ждали только их.

Командир и Астрофизик сели на свои места — круг вокруг стола замкнулся.

– Предложения? – задал после некоторой паузы обычный вопрос Командир. И как обычно, первое внесла самый молодой член Совета, Биолог.

– Считаю, нужно собрать весь экипаж и объявить результаты, перспективы и цели в личном контакте, а не по связи.

Командир молча оглядел остальных.

– Еще? – следующий обычный вопрос Командира. Штурман — следующим по старшинству была его очередь — отрицательно качнул головой. Его примеру последовали, опять же в порядке нарастания возраста, Социолог и Планетолог. Настала очередь Механика.

– Считаю необходимым объявить о жесточайшей экономии энергии: отмена телепатической связи, прекращение исследований, не связанных прямо с нашим выживанием, расчет маневров по критерию минимума энергозатрат, сведение к минимуму связи с другими нашими кораблями. Думаю, эта связь теперь будет нужна только для того, чтобы сообщить друг другу кто на какой планете остановился. И как.

Снова Командир оглядел всех, и снова все молча кивнули отрицательно.

– Прошу помощи, – негромко сказал Астрофизик. – у нас сейчас так много наблюдений, связанных с выбором подходящей планеты, что своими силами мы не успеваем обрабатывать.

Командир кивнул. Помолчал. Наконец, глубоко вздохнув, сказал:

– Собирай людей, Штурман. Через полчаса начнем.

И все молча разошлись.

 

Обычная связь на корабле, как и на бывшей родной планете, осуществлялась телепатически с помощью специального блока в главном компьютере и индивидуальных приемо-передатчиков, которые носили в виде обруча, охватывающего лоб. И потому громом среди ясного неба прозвучала команда Штурмана, переданная по обычной трансляционной сети корабля: «Всему экипажу к 14-20 — в зал собраний». И потому же все 138 человек, включая детей, сидели в зале уже в 14-10 — феноменальное событие для людей, считавших время главной драгоценностью.

Члены Совета молча сели в стоявшие полукругом кресла перед залом, на специальном возвышении вроде сцены. Притихший зал ждал. Командир встал. Тишина стала еще глубже: обычно — всегда на памяти этих людей — все говорили сидя. И Командир заговорил.

– К сожалению, наши ученые не ошиблись. Наша планета погибла. Правда, она не взорвалась, но полностью расплавилась. Разница невелика, – повторил Командир слова Астрофизика, – Ара-Толо больше нет.

Командир помолчал, словно давая время людям понять эту истину, окончательную, как смерть.

– У нас было не так уж много времени, чтобы подготовиться к этой катастрофе. Стартовало всего 26 кораблей, подобных этому. Почти готовы были еще два, но стартовать они не успели. Таким образом, нас оста-лось менее четырех тысяч. Остальные погибли вместе с планетой.

Командир снова помолчал, мысленно вспоминая вместе со всеми тех дорогих и близких людей, кто отдал все свои силы, чтобы отправить их на поиски Спасения, а сами остались там…

– Каждый корабль снабжен всей информацией, которую к моменту старта имела наша цивилизация. Энергетически корабли тоже обеспечены неплохо. Трудность состоит в том, что неизвестно, сколько лететь. Каждому кораблю рекомендован конус поиска, в котором по данным астрономии имеются звезды, предположительно обладающие планетными системами. Но энергетики корабля не хватит на создание нужной атмосферы, поэтому пригодны лишь планеты, уже имеющие подходящую атмосферу. Отыскание такой планеты — событие мало-вероятное. Для повышения вероятности каждому кораблю рекомендован отдельный конус поиска, конусы не перекрываются. Хоть кто-то из 26 должен найти…

Снова замолчал Командир. Люди, конечно, все это уже слышали. Еще там, перед стартом. Но…

Во-первых, слышали лишь в общих чертах — в то бешеное время бешеной работы некогда было вникать в детали. Во-вторых — и это главное! — каждый в душе надеялся, что катастрофа не будет столь бесповоротной, что они проведут в космосе какое-то время, а потом вернутся на свою — пусть изуродованную — планету и возродят ее к жизни.

Теперь, когда мягкий голос Командира (а ведь это его отец первым забил тревогу и заставил Всемирный Совет бросить все дела и заняться подготовкой эвакуации планеты!) жестко захлопнул дверь Назад, теперь все это выслушивалось иначе. Дети высокоразвитой цивилизации, все они хорошо понимали, что вероятнее всего их Спасение — всего лишь Отсрочка…

– В нашем конусе, – снова заговорил Командир, – наиболее перспективной является молодая система из 3 звезд, общий спектральный класс которой G2. Она состоит из двух более массивных звезд, вращающихся вокруг центра масс по эллиптическим орбитам с большим эксцентриситетом и одной менее массивной звезды. Система очень похожа на нашу, систему Сиги-Толо, поэтому мы считаем ее наиболее обнадеживающей и сейчас летим к ней. Путь туда займет около 8 месяцев корабельного времени.

Если в этой системе подходящих планет не окажется, мы полетим к системе их двух звезд: центральная класса F5, многие из вас ее знают, это звезда Тара-Толо, и ее спутнику, который является таким же белым карликом, каким должен в будущем стать наш По-Толо. Эта система тоже должна иметь планеты. С учетом поворота у первой звезды путь туда займет около года.

Если же и там нам не повезет, то третьим объектом будет одиночная звезда класса G2. По нашим современным представлениям планеты у таких звезд маловероятны, но эта звезда — ближайшая на пути, поэтому пропускать ее, разумеется, нельзя. Таковы наши ближайшие перспективы.

Командир снова немного помолчал, затем продолжил.

– Цель нашего полета вы знаете, но все же я повторю ее снова. Спасти себя — первый шаг, без которого не-озможно остальное. Возродить нашу цивилизацию на новой планете, если там нет своей. Если есть — попытаться влиться в нее или добиться временного мирного сосуществования до возможности организовать новый полет-поиск. Это — второй шаг. И, наконец, третий и главный — сохранить полностью знания, добытые нашей цивилизацией, по возможности приумножить их, и донести их до других цивилизаций, в том числе и тех, которые будут возрождены остальными 25 кораблями.

Так и сказал Командир своим мягким голосом: «будут возрождены». Словно и не сомневается, что так и будет. Удивительна сила оптимизма в сильном человеке: словно живая вода переливается он в души других, и вот заблестели уже глаза, появились даже улыбки в зале, только что напоминавшем преддверие усыпальницы…

 

 

Поиск

 

Астрофизик нажал кнопку корабельной связи:

– Штурман!

– Да? – отозвался тот.

– У тебя все готово к повороту?

– Так Вы же не дали кратчайшего сближения!

– Затем и вызвал. Тысяч 500 – 600 сможешь?

– Близковато. Велик риск непредвиденных отклонений. Да и зачем Вам так близко? У Вас же аппаратура — люкс, Вы и отсюда все видите.

– Да вот не все. Ну ладно, сколько считаешь оптимально?

– 800 – 900, в этих пределах.

– Ну, давай 850 тысяч. Идет?

– Хорошо.

– Как будешь готов, вызывай Командира, я у него буду.

– Понял.

Астрофизик прошел к Командиру. Тот отложил последний труд своего отца «Возможности организации жизни на не-углеродной основе». Одна из немногих книг на корабле: книги — роскошь, ибо занимают много места. Вся библиотека — в кристаллозаписях. Да еще в компьютерах.

– Во-во, – буркнул Астрофизик. – Самое время познакомиться, может к таким и летим.

– У таких мы не выживем, старик, не бурчи. Ну что, надежд никаких?

– Практически да. Пять планет, две из них скорее крупные астероиды. Остальные три по размеру как будто ничего, но и намека на атмосферу нет!

– Не ожидал такого?

– Признаться, не ожидал. У нас ведь было всего две планеты — и обе с атмосферами. Правда, вторая с метановой, но все же. А тут — никакой, ни на одной!

– О повороте договорился?

– Да.

– Сколько выжал? Из Штурмана, имею в виду?

– Сближение-то? 850 тысяч. Ближе боится.

– Не боится. Нас бережет. И энергию.

– Да знаю я, знаю. Так уж бурчу, от плохого настроения. Да от старости, видно.

Щелкнул вызов связи. Голос Штурмана произнес «Командир, к повороту готов. Начинать нужно через 5 минут»

– Добро, начинай.

Помолчали.

– От старости, говоришь? 402 — не старость, когда средняя продолжительность у нас шагнула уже за 600 лет.

– Отшагала. Теперь ни средней, ни максимальной. Никакой. Понимаешь, Командир? Никакой! Вот что симптомы старости приносит, видно.

– Тут ты прав, конечно. Психологический груз тяжел. А тут еще неудача с первыми двумя группами звезд. Многие притихли, поникли как-то. На третью-то есть надежды?

– Планеты есть, точно. Одна даже просматривается уже, правда на пределе. Видно, крупная. Спектр странный — сплошной водород. Ни звезда, ни планета. Но орбита планетная, так что есть надежда и на другие.

– А к этой зонды выпускать думаешь?

– Видно, нет. Пролетим близко, так посмотрим. Зонды тоже беречь надо.

Щелкнул вызов трансляции и по кораблю понеслось: «Начинаем поворот. Экипажу по местам. Торможение собственного вращения начнем через пять минут. Невесомость продлится около 20 минут. Поворот займет около пяти недель корабельного времени. Ускорение в пределах полутора g. До входа в поворот всем быть пристегнутыми. Членам Совета доложить Командиру готовность».

Третий большой поворот после старта с Родины. Второй — после второй неудачи. Сколько впереди?

– Ну, я пошел, Командир. Свое хозяйство приводить. Спокойной вахты.

– Спасибо, старик.

Да. Спокойной вахты. Так издревле приободряют друг друга те, кто в пути. Круглосуточно в пути. Всегда в пути — значит, поровну время и ответственность, значит вера в напарника, как в себя. Это и есть вахта. А на трудных участках этой вере помогает опыт командира – человека, который уже давно в пути… Поворот махины звездолета в космосе — трудный участок. Может, самый трудный…

Командир поднялся и неторопливо зашагал в штурманскую…

 

 

Гея

 

– Командир, есть новости! – голос Астрофизика звучал возбужденно.

– Слушаю.

– Желательно сразу Совету.

– Иду.

Собрались мигом. Астрофизик разложил перед собой таблицы и схемы.

– Эта звезда обнадеживает. Богатейшая планетная система, просто невероятно! Девять самостоятельных планет, все достаточно крупны, две — пятая и шестая — просто гиганты. Многие имеют свои собственные планетки-спутники, причем не такие уж и маленькие. Но главное — есть атмосферы! Начну по порядку — от зве-зды.

Первая — самая маленькая из девятки. Спутников не имеет, атмосферы практически тоже, следы аргона. Вторая почти втрое больше первой по диаметру и обладает мощной атмосферой, по предварительным данным в основном из углекислого газа, спутников нет. Третья по размерам равна второй и тоже имеет атмосферу, но уже, видно, из азота. Это вселяет большую надежду, ведь наша атмосфера тоже на две трети состяла из азота, а кислород мы могли отсюда просто не уловить — далеко еще. Сомнение вызывает спутник — он так велик, что правильнее, видно, считать их двойной планетой. Там, должно быть, колоссальные приливные силы. Четвертая примерно вдвое меньше предыдущей пары по диаметру, и тоже имеет атмосферу, видно, из углекислого газа. Есть два маленьких спутника. О пятой я уже говорил, это скорее звезда, этакая недоразвившаяся. Неясно даже есть ли у нее поверхность. Состав — водород и гелий, другое пока выявить трудно. Твердо установлено 4 спут-ника, довольно крупные, предположительно — еще 5. Шестая подобна пятой, но поменьше, есть спутники. Об остальных трех скажу кратко: они слишком далеко от звезды, а потому, видно, заморожены и для наших целей не годятся.

– Я жду вопросов. – Астрофизик сплел сильные, длинные пальцы положенных на стол рук и замер.

Вопросы вертелись на языке у всех: есть ли надежда обнаружить жизнь? Кислородную атмосферу? Воду?… Но это были дисциплинированные и серьезные люди, понимавшие, что эти вопросы пока неуместны — ответов на них все равно нет. Выждав установленную обычаями минуту, Командир задал обычный вопрос:

– Предложения?

Биолог отрицательно качнула головой. Штурман, словно ожидая этого знака, быстро сказал:

– Считаю, нужно снизить скорость для проведения детального анализа этой планетной системы. – Все согласно кивнули.

– Еще?

Больше предложений не было.

– Хорошо. Штурман, Планетолог, Механик и Астрофизик — найдите оптимальный вариант снижения скорости с учетом обеспечения исследований и минимизации энергозатрат. По окончании оповестите экипаж.

Горячая речь обычно спокойного, ироничного и несколько ворчливого Астрофизика словно зарядила всех надеждой. После выполнения маневра торможения у него объявилась целая рать добровольных помощников…

Космический дом, медленно гася свою непостижимую чувствами, но подвластную разуму скорость, приближался к заветной звезде. А его жильцы, все больше и больше набирая скорость, почти лихорадочно вели наблюдения и их обработку.

Семья планет раскрывала одну за другой свои тайны, а каждое открытие заставляло сильнее биться сердца людей и все снижать и снижать скорость корабля.

И когда все основные данные были получены, корабль «остановился» — вышел на планетоподобную орбиту и выпустил из чрева трех разведчиков. Зонды полетели ко второй, третьей и четвертой планетам…

 

Командир подбирался на каждый корабль не просто как опытный человек. Всемирный Совет учитывал, что люди идут на такой шаг, на какой никогда и никому идти не приходилось. И Командир должен быть не только опытным, он, как говорят социологи, должен быть и «неформальным» лидером, душой коллектива.

Трудно сказать насколько это удалось на других кораблях. На этом — удалось. Командира любили, к нему шли с вопросами и предложениями, шли охотно и безбоязненно, ибо даже отклонял предложения он так обоснованно и необидно, что искатель уходил воодушевленным, а не подавленным. А люди постарше шли к нему и просто так — посидеть, помолчать, повспоминать.

Вот и теперь: в полете затишье, орбитальный полет не сложен; в работе тоже — что могли, люди сделали, теперь нужно ждать докладов зондов. И члены Совета, не сговариваясь, потихоньку потянулись к Командиру.

– Командир, – Астрофизик сначала открыл дверь каюты, а уж потом постучал по косяку. – Не спишь?

Вопрос был в духе Астрофизика. Какой же сон, и может ли кто-нибудь спать, когда вот-вот должен решиться вопрос: быть Первому Шагу на одной из этих планет, или придется снова уходить в Неизвестность?

– Заходи, заходи, – Командир словно ждал прихода гостей. – С тобой тут уснешь. Раскричался на всю Вселенную «Гея, Гея!». И впрямь, что ли?

– И впрямь, Командир. А ты, я смотрю, уже и шутить способен стал? Надо сказать Биологине. А то исстрадалась, бедная, на тебя каменного глядючи. Никакой реакции.

– Ну ладно бурчать-то. Скажи лучше, чего не договорил в официальных докладах.

Женщины — Биолог, Социолог и Планетолог — пришли вместе со Штурманом. Последний вопрос они, видимо, услышали, потому что Планетолог, улыбаясь и поддразнивая манеру речи Астрофизика, сказала:

– Да ничего, Командир, за душой у него, видно, нет больше. Ему бы только на пульсар попасть. Планеты — это слишком мелко.

Все рассмеялись: все хорошо помнили любимую присказку Астрофизика «мне бы только поближе к пульсару попасть». Правда, это было еще в той жизни, там, когда каждый спокойно занимался своим делом. На корабле Астрофизик не повторил ее ни разу…

– Вот оно, коварство женщины, – трагическим тоном изрек Астрофизик. – Только что она вместе со мной изумлялась многоликости природы, и вдруг «ничего за душой». Вот и отвечай сама на вопрос Командира. А я оскорбленно умолкаю. – и он откинулся в кресле и прикрыл глаза.

– И отвечу. – пришедшие расселись на полукруглом, вдоль стены, длиннющем диване. – Она, Командир — третья планета — и вправду так похожа на нашу, что просто страшно поверить. Азотно-кислородная атмосфера, кислорода меньше всего на 1.5%. Период обращения — ее год — на 1/3 длиннее, а сутки почти равны. Примеси в атмосфере незначительны, пары воды есть. Даже озонный слой есть. Прямо близнячка. Вот только ее спутник…

– Ничего страшного, – подал голос Астрофизик., – мы сделали прикидку: приливные силы могут дать солидные приливы в океанах — если они есть, конечно — а в коре ничего страшного происходить не должно.

– А вода? Есть надежда на воду?

– Есть. – твердо ответила Планетолог. – Вода должна быть, иначе облачный покров не объяснить: облакато из паров воды.

– Главный претендент, значит, планета №3? – задал вопрос Штурман

– Да, – почти в голос ответили Астрофизик и Планетолог.

– Есть ли различия в силе тяжести? – обратился к Астрофизику Командир.

– По объему планета такая же, по массе немного меньше, меньше и средняя плотность. По нашим расчетам сила тяжести меньше на 11– 12%.

– А что думает Биолог? – голос Командира прозвучал теплее обычного.

– Биолог думает, что почти наверное на третьей есть жизнь и почти наверное — углеродная. О формах, конечно, сказать трудно, но и здесь кое-какие мысли есть. – говорила она, конечно, для всех, но смотрела при этом неотрывно на Командира.

– И глубокие мысли? – это, разумеется, Астрофизик.

– Очень глубокие. Поскольку не мои. – она весело сверкнула глазами в сторону Астрофизика. – Это мысли отца нашего Командира. Изложены они, правда, в виде гипотезы, но очень убедительно. Во всяком случае я в них верю.

– А в чем их суть? – спросил Штурман.

– В том, что формы жизни, организованной на одинаковой основе, скажем углероде и реакциях окисления, не могут радикально отличаться. Они должны быть тождественны. Он даже считал, что вплоть до половой и генетической совместимости между представителями одного вида, возникшего на разных планетах.

– Да, отец так считал. Однако споров вокруг этой гипотезы было столько, сколько и биологов. И большинство с отцом не согласились. Считали, что расхождения должны — или по крайней мере могут — быть радикальными. Почему же Вы так уверены?

– Во-первых потому, что качественную оценку своей гипотезы он сделал сам, и если в нее вдуматься, то толковых возражений нет. Вот эти доводы: вероятность полного несовпадения двух независимых биосистем чрезвычайно мала. Если же в этих двух биосистемах совпадает хотя бы один вид, то системы родственны, ибо внутри систем виды родственны между собой. Вот и все. Всего два довода, но опровергнуть их трудно. А споры… Знаете ли, в спорах часто отстаиваются концепции школы, а не только и даже не столько истина.

Во-вторых потому, что я сделала расчет этой «чрезвычайно малой» вероятности на базе единственной известной нам биосферы — нашей… бывшей нашей – с грустью добавила Биолог. – Расчет сделан с очень большими допусками в сторону несовпадения двух биосистем, и все же вероятность их несовпадения меньше 10-36000. Так что Ваш отец, Командир, слишком мягко выразился, сказав «чрезвычайно мала». Она невообразимо мала, практически равна нулю. Но я подчеркиваю, что все это относится к двум биосферам, имеющим одинаковую основу.

– Подобные цифры действуют на меня завораживающе. – с улыбкой сказала Социолог. – Выходит, мы встретим там свое отражение? Таких же людей?

– В принципе — да, – рассмеялась Биолог. – Но таких, какими мы были или будем. Это же ведь только оценка общности биосфер, – посерьезнела она, – а момент развития данной биосферы может совпадать с любым моментом нашей истории, если она отстает, или с неизвестным моментом, если она впереди.

– Ну, а практически-то Вы на что рассчитываете? – спросил незаметно подошедший Механик.

– Третьей планете по предварительным оценкам около 4.5 миллиардов ее лет. Это не так много. Надеюсь, что практически жизнь на ней — в пределах нашего понимания. То есть для нас она не будет неразрешимой загадкой.

– Вы настолько уверены, что жизнь на ней есть? – тихо спросил Астрофизик.

– Убеждена.

Словно поставила точку.

 

Шаг первый

 

На сей раз Совет собрался по инициативе Командира. Мягкий его голос в этот раз звучал взволнованно.

– Поздравляю, друзья! Первый шаг позади: мы спасены. – Командир помолчал. В ответ ему радостно светились улыбки. – Это невероятное везение — найти подходящую планету у третьей же звезды, практически сразу. Причем подходящую идеально. Перед посадкой дано сообщение другим кораблям. Оно послано направленным излучением в пределах конуса предполагаемого расхождения кораблей. На это потребовалась изрядная доля энергии, поскольку конус уже велик. Наиболее близко расположенные к нам корабли могут получить сообщение минимум через 7– 8 здешних лет. Другие — позже, а летящие в противоположных от нас направлениях — много позже. Таких, кто к нам поближе, должно быть 8. Учитывая необходимость экономии энергии, ответных сообщений следует ожидать лишь от тех, кто решит лететь сюда, к нам. Таким образом, ближайшие 16 – 20 лет мы будем здесь одни. – Командир снова помолчал, затем подвел итог сказанному – Начало второго шага, то есть обжива-ние планеты, связано с необходимостью демонтажа корабля. Считаю, что на ближайшие 20 лет от этого сле-дует воздержаться. Нужно подождать сообщений других кораблей: они могут оказаться такими, что корабль нам понадобится. Время же это следует использовать для детального изучения нашего нового дома. Я жду воп-росов.

– Можно ли снять ограничения на использование энергии? – подала голос Планетолог. – Мне нужна бы телепатическая связь в пределах планеты и свобода полетов и поездок, тоже в пределах планеты.

Взоры обратились к Механику.

– Считаю, можно. Энергия у нас пока есть. Максимальный предполагаемый расход — в случае полета к одному из наших кораблей, если получим такую просьбу. Сейчас нашего запаса достаточно для четырех полетов к нашей бывшей планете и обратно. Считаю, неприкосновенный запас должен обеспечивать два таких полета. Остальное можно расходовать, а это довольно много.

– Механик, – обратился Командир, – если считать, что аварийных вылетов с планеты делать не придется, на какое время хватит энергии для телепатической связи, исследований и бытовых нужд?

– Лет на сто должно хватить. Кроме того, я думаю здесь найдется уран и можно будет пополнить.

– Сто здешних лет?

– Да, мы же договорились перейти на здешние единицы. Наши-то больше не имеют смысла…

Даже в радости нет-нет да и мелькнет грусть… 100 лет — казалось бы не так уж мало. Но это ведь значит, что все они, все 138 человек (если новый дом не сократит их жизнь очень уж резко) будут свидетелями смерти своего Энергоблока. А без него? Что они без него? Без него — возврат к костру, собирательству, охоте и зависимости от капризов природы. А ведь этого никто уже и не умеет — охотиться, хранить добытое без холодильника, обрабатывать без высокочастотных печей… Командир встряхнулся и понял, что обычная минута давно уже прошла, а вопросов больше нет.

– Прежде чем перейти к предложениям, хотел бы сказать вот что. Предстоит много работы и ясно, что люди будут все больше и больше увлекаться. Прошу всех — неустанно, ежедневно напоминайте всем: планета чужая. – Командир помолчал. – Похожая, близкая, но чужая. Нельзя забывать об осторожности. Мы можем навредить. И нас тоже может подстерегать опасность. А теперь предлагайте.

«Как ему удается вот так? Ведь только что у всех, и у него тоже, сплошной мажор в настроении, даже я, биолог, и то забыла об опасности. Все готовы кричать ура и мчаться сломя голову… А вот он не забыл. Характер такой? Или ответственность обязывает? Но как рождается такой характер?» – тут Биолог почувствовала, что все смотрят на нее и сообразила, что ее черед давать предложения. «Тьфу, черт, снова повод для насмешек Астрофизику…»

– Считаю, что сейчас главная задача моей группы, – она старалась говорить ровно, как будто и не было заминки, – как можно быстрее изучить практическую сторону биосферы: что годится в пищу, что нет, что нейтрально, что ядовито, какие животные опасны и т.п. Начать нужно с микроорганизмов воздуха, воды и почвы. Понадобятся систематические полеты, поначалу массовые. Для обработки данных желательно группу усилить. Жить пока все должны на корабле.

Командир кивнул и перевел взгляд на Штурмана.

– Моя главная задача сейчас — картографирование планеты. Для этого тоже понадобятся полеты, мою группу можно подключить к группе Планетолога.

Командир снова кивнул и взглянул на Социолога.

– У меня пока конкретных задач нет, могу подключиться к любой работе. По возможности следует включать моих людей в экспедиции Биолога и Планетолога для выявления районов обитания сообществ аборигенов, по возможности записывать на пленку их речь. Если это затруднительно, прошу поручать такую работу участникам экспедиций.

Командир кивнул и слово взяла Планетолог.

– Согласна со Штурманом и благодарю его за предложенную помощь. У моей группы сейчас главное — геологическое картографирование и сбор образцов, хотя бы просто случайным образом. Целесообразно полеты по задачам Биолога, Штурмана и моим объединять, это позволит сократить количество полетов за счет их комплексности.

У остальных предложений не было. Командир одратился к Механику.

– Как представляете себе организацию полетов?

– Вертолетов у нас всего три. Один небольшой самолетик, но для его использования нужно сначала выяснить возможности посадки. Осталось 7 автоматических космических зондов и есть 3 космических модуля, трехместных. Кроме того, пять вездеходов на гусеничном ходу и два на резине. Это весь наш гараж. Все это, естественно, в разобранном виде — кроме зондов и модулей — так что нужно время на сборку и отладку.

– Это теперь в избытке, – усмехнулся Астрофизик, – звезда спокойная, миллиардов на 10 лет хватит…

– Тогда нужно начинать с космических модулей. Облеты планеты на низких орбитах, возможно посадки в наиболее интересных местах. Картографирование тремя модулями можно провести быстро. – Планетолог уже вся была там, в работе…

– Использовать одновременно можно только два, – сказал Механик. – Один должен быть в постоянном резерве, мало ли что.

– И все же сначала нужно познакомиться с местной биосферой. – негромко сказала Биолог.

Долгие дебаты закончились кратким решением: оба вида картографирования вести с космических модулей, пока без посадок; группе Биолога выделить вертолеты и форсировать изучение биосферы; один вертолет и один модуль держать в готовности; телепатическую связь включать только на время полетов.

 

 

Шаг второй

 

Биолог слышала, как открылась дверь и кто-то вошел, но не хотелось отрываться от своих мыслей и оглядываться. По правде говоря, ей вообще хотелось побыть наедине со своими невеселыми мыслями.

– Ты грустишь, Эмме. О чем?

Биолог напряглась и почувствовала, что краснеет. Давно, очень-очень давно, еще с тех незапамятных дней спокойной жизни на родной Ара-Толо, Командир не обращался к ней по имени, да еще с такой теплотой в голосе… Сдерживая себя, она медленно повернулась вместе с креслом.

– Грустно, Номмо. – она встала ему навстречу и он, как когда-то там, на Ара-Толо, ласково взял ее руки в свои и слегка пожал.

– О потерянной Родине? – он сделал движение к дивану и они уселись рядышком.

– Нет, Номмо. С этим уже как-то сжились. Грустно думать о будущем.

– О будущем? Это странно слышать от тебя, ты всегда была оптимисткой. Или ты знаешь больше, чем рассказала Совету?

– Не знаю, Номмо, только предполагаю. Совету я доложила факты, как и положено. А меня мучают предпо-ожения, скорее даже просто догадки.

– Поделись. Делишься горем — его становится вдвое меньше. Это ведь правда, Эмме.

– Правда, Номмо. – ей нравилось произносить его имя, она так соскучилась по этому звуку! – Правда. И отец твой оказался прав: здешняя биосфера, вернее, ее часть, полностью совпадает с нашей. Просто здешняя богаче, у нас были не все виды, которые есть здесь. Особенно в воде. Здесь же столько воды! Наши океаны в сравнении с этими и океанами-то называть неловко.

– Да, уж воды здесь действительно изобилие…

– Но эта разница не принципиальна, видов больше, но все равно они все родственны между собой, а значит родственны и нам. Жизнь развивалась – прости, Номмо, – развивается аналогичным путем. Но есть и существенное различие, и вот оно-то и приводит к грустным размышлениям.

– И ты не говорила об этом Совету?

– Не говорила. Хотелось подумать как следует, посчитать варианты, проверить себя, свои подозрения. И поговорить сначала с тобой.

– Ты так сильно встревожена, Эмме?

– Давай я лучше расскажу по порядку. А потом уж подумаем вместе, а, Номмо?

– Конечно, Эмме. Мы давно уж не сидели вот так, а я ведь люблю тебя слушать.

«люблю тебя… слушать… и зачем ты добавил это лишнее слово?» мелькнула мысль. Вслух она, разумеется, сказала другое.

– Помнишь, твой отец когда-то выдвигал гипотезу, что звезды, планеты и жизнь рождаются в едином процессе, в неспешном гравитаионном сжатии глобулы? Рождаются одновременно, совместно — и повсеместно. Он даже называл нас «братьями звезд», потому что и химический состав у нас оказался «звездный». Представляешь? Сверкающие звезды, невообразимо горячие и подавляюще-грандиозные, величавые планеты с их ласковым ветерком и могучими землетрясениями, и крохотные, невзрачные крупицы жизни. И все это — разные грани единого процесса, все это — порождение одной лишь начальной силы: гравитации.

– Почти стихи, Эмме. – Командир сказал это без тени усмешки, напротив, с уважением и толикой восхищения. – Я помню, конечно. Но помню и то, что сторонников у него почти не было.

  Тогда да, почти не нашлось. Но потом, когда появились подтверждения в экспериментах, когда открыли в космосе все аминокислоты, сторонники нашлись. И сейчас они в большинстве… были в большинстве… Ну, а я — с самого начала ярый сторонник. Я ведь считаю его своим учителем, хоть никогда не довелось слушать его лекций. Но книги, его книги — это мир, большой и живой. Это не учебники с окончательными и бесповоротными выводами, в его книгах его наука — биология — это косогоры и буераки, колючие кусты и головокружительные тропки, укрытые вдали туманом неизвестности… Знаешь, когда я впервые прочла это, во мне что-то изменилось. С тех давних пор я не могу смотреть на звезды, как прежде. Они кажутся мне живыми и мудрыми, ласковыми и сердитыми, они улыбаются, зовут. А некоторые угрожают. Таких мало, правда. А я смотрю на них и думаю «Зачем вы? Для чего? Неужели только для того, чтобы светить нам, греть нас, радовать? А может, основная линия жизни во Вселенной как раз они, звезды? А мы — просто побочная ветвь, некие издержки производства?»

– Так это причина твоей грусти, Эмме?

– Нет, что ты, Номмо. Это просто экскурс… не знаю куда. В мою душу, наверное. А причина прозаична. В нашем организме очень важную роль играет молибден. Повидимому там, где образовались наши предки (теперь я уже не уверена, что это произошло в системе Сиги-Толо), было много молибдена. А здесь, у этой звезды и на этой планете, его почти нет. То есть его очень-очень мало. В местных организмах его роль выполняют его химические аналоги — никель и хром. Но выполняют хуже. По крайней мере мне так кажется.

– Вот как. И в чем это проявляется? Чем может грозить нам?

– Проявляется в снижении скорости протекания реакций в организме. Особенно в снижении скорости передачи нервных импульсов, сигналов. А из этого много чего следует. Снижается скорость образования связей между нейронами мозга — ниже продуктивность, эффективность процессов мышления и скорость ответных реакций организма на внешние раздражители. Ниже скорость реакции — ниже противоинфекционная устойчивость организма, выше заболеваемость. Ниже скорость реакции на опасность — выше вероятность неприятного исхода от столкновения с ней. В конечном итоге — ниже продолжительность активной жизни, ниже вероятность выживания в борьбе за существование. А нам, Номмо, наверняка придется участвовать в этой жестокой борьбе.

– Да, Эмме. – тихо сказал Командир. – Это уже практические выводы. И невеселые выводы, надо сказать. Ошибки не может быть?

– Никогда нельзя твердо сказать, что ошибки нет. Но я много думала над этим, много просчитывала вариантов. Похоже, что дело обстоит именно так. Непосредственной-то угрозы нет, конечно. Наши организмы устойчивы и дефицит молибдена не скажется. Но через несколько поколений, когда иссякнет наша энергия и возможность жить отдельной колонией, когда придется ассимилироваться с местной ветвью гомо… хабилис, наверное, мне трудно пока назвать их гомо сапиенс – вот тогда от поколения к поколению дефицит будет сказываться все сильнее.

– Интересно, задумываются над этим другие?

– В моей группе задумываются. Биологи, физиологи, врачи — им это близко и понятно, так что нельзя не задуматься. Да и остальные, каждый по-своему, думают над тем что нас ждет впереди. Не с точки зрения дефицита молибдена, конечно, а просто по-человечески. Ведь на корабль отбирали самых одаренных юношей и девушек, прекрасно образованных. Все они понимают, что группа из 138 человек, если она лишится источника привычной энергии, обречена на жесточайшую борьбу за выживание. Если бы здешняя цивилизация была более близкой нам по уровню, проблема решалась бы путем слияния с ней. Но ассимиляция с этими полудикими людьми… просто психологически ужасающа. Вряд ли среди нас найдется хоть один, способный на половую близость с ними.

– Но в принципе это возможно? Как твой эксперимент с той… девушкой?

– Физиологически — вполне. Той девушке, когда ее вылечили от травм, мы сделали искусственное осеменение, потом издали приглядывали за ней. Племя приняло ее хорошо, старейшины выказывали нам знаки благодарности. Потом вдруг стали ее чуждаться, сторониться. Только много позднее мы с Социологом Соминэ поняли, что я допустила ошибку. Мы не придали значения и не удалили ей девственную плеву, а знахари племени уже, видимо, разбираются в этом. Для них это оказалось необъяснимым: беременность при ненарушенной плеве. Все время беременности ее чурались, пытались даже изгнать, но когда она родила мальчика, все вошло в колею. Мальчик нормален. Беременность длилась 36 недель — в отличие от 28-недельной нашей. Кстати, тоже доказательство замедленности реакций.

– Внешне мальчик отличается?

– Пока почти нет. Только курчавый и более светлый волос, у них волосы прямые и жесткие.

– Кто же его отец? Это ведь исторический факт!

– Он просил не говорить, Номмо. Знаю только я, семя он сам передал лично мне. Так что уж извини.

– Хорошо, хорошо, Эмме. Может, такой путь ассимиляции приемлем?

– Вряд ли, Номмо. Конечно, такие дети будут сообразительнее и, возможно, более ловки, но ведь без обучения это — нуль. А потом, как это будет воспринято племенем, если от нас все женщины будут возвращаться беременными? У них, правда, семья еще не сложилась, связи внутри клана перекрестные и отец неизвестен, род считается по матери. Но все же это для них может оказаться очень подозрительным.

– Пожалуй, ты права, Эмме. Но я все же задам этот вопрос Совету.

– Только до этого поговори с Соминэ. Она уже в целом представляет их жизнь и может что-то подсказать. Несмотря на низкий уровень их развития, определенные общественные отношения есть и не учитывать их нельзя.

– А ты не делала прикидок относительно возможной продолжительности жизни после стабилизации? И сколько времени пройдет до стабилизации нашей жизни здесь?

– Делала, конечно, но это лишь грубые оценки. Слишком много факторов, да еще оценка большинства из них оставляет желать лучшего. В общем получается, что после перехода на обычную жизнь в этой биосфере, без наших привычных удобств, пищи, медицинского обслуживания и т.д. продолжительность жизни должна сократиться раза в четыре. Это без учета ассимиляции, то есть при условии, что мы будем жить своей колонией. Сейчас у нас средняя 600 наших лет, то есть около 400 здешних. Выходит, будет около 100 здешних лет. Произойдет это быстро, за три – четыре поколения, то есть за полтысячи лет.

– Не очень весело. А у аборигенов всего-то 35 – 45 лет, то есть ассимиляция еще сократит…

– Да, Номмо. Вот об этом я и думала, когда ты вошел.

– Словом, ассимиляция крайне нежелательна со всех точек зрения. Значит, нужна максимальная рождаемость внутри нашей группы, пока у нас есть энергия, пища и возможность обучить детей всему, что мы знаем и умеем сами. Чтобы к тому времени, когда придется идти на охоту, нас было как можно больше…

– Мы здесь уже три года, Номмо, а у нас ни одного рождения. Боятся люди, женщины боятся, понимаешь? Все так временно, ненадежно. Знаешь, мне иногда хочется, чтобы корабль разрушился, разлетелся вдребезги. Пусть будет тяжело, зато определенно: планета — наш дом, и надо жить. А так каждый в душе ждет: а вдруг улетим? А вдруг что-то случится? Тягостно это. Шутить почти перестали, работают, как роботы: много, размеренно, зло. И — без огонька, без веселой искорки. За эти три года я не видела, чтобы кто-то кому-то цветы преподнес… А ведь все молодые…

– Я знаю это, Эмме, знаю, но ничего не могу поделать. Лет 15 еще нужно подождать. Там где-то наши. – Командир взглянул в потолок, словно ожидая увидеть там корабли. – Они ведь даже не получили еще нашего сообщения. Мне кажется, эти 15 лет будут самыми тяжелыми: прошедшие три года была работа по изучению планеты, теперь она практически закончена. Работа Социолога много людей не потребует, да и далеко не все к ней пригодны — там же адское терпение нужно. Может быть, все же начать обживание окрестностей — строить дома, жить на земле, а не в корабле? Иначе грозит безделье, а это страшнее всего.

– Надо предложить это Совету, Номмо. – Биолог помолчала. Потом тихо спросила – А ты веришь, что наши могут прилететь?

– Сердцем верю, Эмме. А разумом — нет. – так же тихо ответил он. – Примерно в нашу сторону летят только 8 кораблей. Когда они получат наше сообщение, энергия у них будет на исходе. У нас ведь остался большой запас только потому, что мы быстро наткнулись на Гею. Если бы до сих пор летели от звезды к звезде, мы тоже сидели бы уже на голодном пайке… Так что рассчитывать нужно только на себя. – Командир погладил ее по плечу и встал. – Спасибо тебе, Эмме. А теперь мне нужно идти.

И он ровным неторопливым шагом пошел к двери.

 

– Мы со Штурманом – Планетолог с доброй улыбкой взглянула на рослого, не очень-то разговорчивого мужчину – попросили вас собраться, чтобы доложить результаты нашей работы. Первая задача — картографирование — выполнена полностью, составлены карты всей поверхности, достаточно подробные для любых целей…

 Пока они со Штурманом докладывали, остальные оживленно передавали из рук в руки карты. Все так увлеклись, что и не заметили конца доклада и вместо обычной одной прошло много минут, прежде чем подал голос Механик:

– Странные какие карты: ни одного названия. Не могли же вы так работать, ведь называли как-то?

– Называли, конечно, – улыбнулась Планетолог. – Но не хотели навязывать эти названия вам. Мы все — первооткрыватели, пусть все участвуют в присвоении названий.

– А может, уже есть свои названия, у аборигенов? – обратился Командир к Социологу.

– Местные, в районах обитания, есть конечно. Но в целом — океаны, континенты, острова, реки — нет. Они ведь делают только первые шаги в осмыслении окружающего. До осознания целостности и шарообразности планеты еще далеко.

– Тогда предлагаю давать наши названия. – сказал Астрофизик. – Пусть в них возродится Ара-Толо.

– Согласен, – сказал Командир. – Но это может подождать, постепенно названия улягутся. А сейчас нужно послушать дальше, и прежде всего — о рудах.

– Эта работа далека от завершения. – снова заговорила Планетолог. – Пробы пока собирались случайным образом, там, где бывали экспедиции, так что о твердых выводах речи нет. Однако первые выводы в самом суще-ственном неутешительны: урана очень мало. Присутствует он почти во всех породах, но содержание столь мало, что практическая добыча возможна только в мощнейших карьерах и обогатительных фабриках.

– Это мы не осилим. – негромко, но твердо сказал Механик. – Это целая промышленность да плюс хороший транспорт. А другие энергоносители?

– Уголь и нефть есть, и похоже много. Можно использовать энергию рек, их много и некоторые просто невероятно полноводны. Ну и ветер, это ясно.

– Ясно одно, – грустно усмехнувшись сказал Механик. – Питать реактор нечем. Уголь и нефть — это опять же промышленность и транспорт. Для строительства ГЭС и ВЭС нужен металл, то есть добыча руды, обработка… металлургическая промышленность… и сохранить наш уклад жизни не удастся.

– Сограждане! – голос Командира прозвучал непривычно твердо. – Обсуждать следует то, что мы можем, а не невозможное. С самого начала было ясно, что обживание чужой планеты группой в 138 человек не будет легким: ни на каком корабле не привезти с собой горнодобывающую и металлургическую промышленность, или даже оборудование для них. Это будем создавать здесь. Да, нам придется скатиться назад, очень может быть, что сильно назад: к костру, охоте и собирательству. Местная цивилизация делает первые шаги и оказать нам помощи не может. Больше того, мы обязаны оказать ей посильную помощь. Поэтому нам нужно реально оценить — что, когда и сколько мы можем сделать, чтобы облегчить участь наших детей и следующих поколений. А для этого мы сначала должны узнать свой дом. Его фотография уже есть – голос Командира снова стал мягким, он перевел взгляд на Планетолога, – хотелось бы услышать, каков его характер.

Непривычная отповедь из уст Командира словно отрезвила всех, вернула в русло делового обсуждения. Планетолог четко и подробно описала тектоническую активность планеты, ее климат, вулканизм, возможные изменения уровня океанов…

 

– Еще вопросы есть? – Командир обвел взглядом всех и, выждав положенную минуту, продолжил – Тогда у меня есть небольшое сообщение. – он помолчал, словно собираясь с мыслями.

– Мы живем здесь уже четвертый год. Живем на корабле, в привычных условиях, питаемся привычной пищей из корабельных плантаций и запасов концентратов. Если не считать небольших экспериментов по выращиванию кукурузы, тыквы и щавеля, а также по использованию в пищу небольших количеств местных растений и животных, то мы все еще в условиях космического полета. Такая жизнь накладывает на наше существование здесь отпечаток временности, неустроенности. Психологически мы еще не стали жителями нашего нового дома. – Командир помолчал. – А нужно становиться ими.

– Готовя эвакуацию планеты, Всемирный Совет возлагал большие надежды на выживание групп путем ассимиляции с местными цивилизациями. Видимо, здесь была допущена ошибка: все невольно, автоматически полагали, что такие цивилизации будут близки нам по уровню. – Командир снова помолчал. – В нашем случае ассимиляция практически неприемлема, хотя физиологически возможна, это доказано экспериментом. Невозможность слияния с местной цивилизацией ставит перед нами несколько задач.

– Во-первых, нам нужно рассчитывать на выживание своей колонией. Учитывая, что в не очень далеком будущем мы лишимся привычного источника энергии, а с ним и привычного уклада жизни, в том числе пищи, колония наша к этому моменту должна быть как можно многочисленнее.

– Во-вторых, нам уже сейчас нужно переходить на жизнь в условиях местной биосферы, на жизнь автономную, как можно меньше связанную с кораблем, его энергией и запасами. Иначе мы не получим нужных навыков.

– И третье. Эти годы мы были заняты работой, что позволяло поддерживать тонус наших людей. Следует отметить, что тонус этот не был достаточно высок. Доказательством тому служит отсутствие свадеб, хотя подавляющую часть группы составляют молодые. Вы знаете, что на этой планете у нас пока никто не родился… – Командир снова помолчал.

– В связи с этими обстоятельствами я считаю, что нам пора начать постепенное, но настойчивое обживание планеты. Подобрать наиболее подходящий район для организации поселка, начать строительство домов, сельскохозяйственных плантаций, возможных источников энергии, пока хотя бы простейших генераторов с приводом от водяных колес, приступить к приручению местных животных и селекционной работе с ними, а также с полезными растениями. При этом нужно исподволь, без приказов, внушать всем мысль: заднего хода у нас нет. Планета — наш дом, и надо жить здесь. Корабль исправен и готов к старту, но старт будет только в случае аварии с кем-то из наших, для оказания помощи. Причем после этого корабль вернется сюда же. Понимаю, трудно не считаться с наличием корабля, когда он рядом, но нужно, нам всем нужно настроить себя на мысль, что его словно нет. Нет, и все. А есть долгий и трудный путь отступления перед силами природы и последующего подъема — уже вместе с местной ветвью людей — к вершинам цивилизации. Прошу высказываться. – закончил Командир необычной формулой.

Некоторое время все молчали. Самые старшие, самые опытные из всего экипажа, члены Совета все это, конечно, знали. Крупнейшие ученые и специалисты в своих областях, все они не раз задумывались обо всем этом сами, не раз беседовали друг с другом. Но так уж видно устроен человек, что сказанное вслух слово действует на него магически. Ничего нового не сказал Командир, и все же его слова словно сожгли мосты позади. Как-то рельефно, объемно, ощутимо каждый почувствовал: да, заднего хода нет. Да, нужно строить дом, создавать семью, растить и учить детей… Чтобы не дать угаснуть искре их цивилизации, заброшенной волею судеб на чужую планету, чтобы когда-то из этой искры вновь вспыхнул Факел, чтобы и дальше, через тысячелетия, Факел этот продолжал разбрасывать искры Разума по другим мирам…

– Что ж, высказываться особо нечего, видно. – Астрофизик сказал это серьезно, но как-то не-грустно. – В социально-историческом разделе библиотеки должна быть информация о строительстве домов, организации поселков, вообще об организации жизни наших предков. Нужно ознакомиться с ней, познакомить весь экипаж, и приступать.

– Информация такая, конечно, есть. Часть ее даже в видеозаписях, так что можно организовать наглядные уроки, – заметила Социолог, – хотя от уроков до практического умения строить дом из бревен путь не близок…

– Ну, это не так уж и трудно, – подал голос Механик, – ребята у нас молодые, умелые, если дать общую идею и методы, освоят быстро.

Командир удовлетворенно откинулся на спинку кресла. Кажется, разговор удался: мысль заработала, повернула в нужное русло, теперь эти прекрасные, горячие, умные люди увлеченно поведут за собой остальных. Только теперь, с этого дня, начинается настоящее, истиное осуществление Второго Шага. Он украдкой взглянул на Эмме и та успела ответить мимолетной ободряющей улыбкой одними глазами. Словно теплый лучик послала.

Вечером Номмо сорвал несколько красивых цветков и молча, немного смущаясь, преподнес их ей. Радостное сияние глаз было ему наградой…

 

Главное

 

Эмме уложила спать их пятилетнего первенца, Оришу, в уютной спаленке их домика, посидела немного с ним, потом вышла во дворик, где за вкопанным в землю под пальмой столиком сидел Номмо. Села рядом, положила голову на плечо. Номмо ласково приобнял ее за плечи.

– Что тебя мучает, Номмо? Ведь решение было правильным! Вспомни, как радостно, с каким энтузиазмом все строили поселок, гидроузлы для генераторов, как ожили все, повеселели. И свадьбы сразу начались, с твоей легкой руки.

– Почему же с моей? С нашей. Вернее, даже не с нашей, а Штурмана с Планетологом, ведь они первыми объявили, что будут жить вместе.

– Ну нет, Номмо! Ты первым на этой земле преподнес цветы женщине, и я очень, безмерно рада, что ею была я. А знаешь, союз Штурмана и Планетолога для меня был неожиданностью. Ямбо такой неразговорчивый, даже замкнутый, да и за Уле я не замечала знаков внимания к нему.

– Значит, они лучше владеют собой. Над нами-то с тобой давным-давно все подтрунивали, особенно Астрофизик.

– Да у меня, наверное, все на лбу было написано. А Лебе подтрунивал беззлобно, тепло. Как над маленькой девочкой. Хороший он, только мне его немного жаль. Так и останется одиноким, наверное. Стариком себя считает, неудобно ему ухаживать за молодыми девушками.

– Что ж, Эмме, в чем-то он прав. Он самый старший из нас, ему сейчас 411 лет … наших… Там, на Ара-Толо, это был расцвет, зрелый возраст. Там он мог иметь сколько угодно детей, заботы по воспитанию ведь в основном-то несло общество. А здесь мы видишь как быстро освоились с образом жизни предков: все заботы на семье. Пока-то их не слишком много, забот, но позже — ведь почти все время будут отнимать работы по добыванию, хранению и приготовлению пищи… Он считает, что в таких условиях девушки должны создавать семьи со своими ровесниками. Жаль, правда. Мне кажется, детей ему хочется иметь.

– У него есть, Номмо. – тихо сказала Эмме. – Он отец того мальчика в племени … Я давно хотела открыть тебе это. Когда возникла идея сделать искусственное осеменение, он подошел ко мне, смущенный, как мальчик, тихо-тихо так сказал «Эмме, мне все равно не иметь семьи здесь. Пусть хоть там будет мой сын, хорошо?» И вправду оказался сын. Он так рад был…

– Так вот почему он стал таким ярым помощником Соминэ и прямо-таки пропадает в этом племени!

– Да, Номмо. Начальный импульс этот, конечно. Ну а теперь-то уж и увлекся: язык их понимает, старейшины его уважают, советуются. Обучает их, как может. Но больше всего, конечно, сына. Они назвали его — мальчика — Кристоф, на их языке это значит «Непонятный». Видишь, как моя ошибка отразилась. Но он и впрямь для них непонятен. Ему сейчас 8 лет и теперь он уже сильно отличается. Выше ростом, чем сверстники, смышленнее, сильнее физически.

– А они догадываются, что Лебе отец?

– Я уже как-то говорила: у них нет понятия отца, поскольку связи в группе перекрестные. Известна только мать, и от нее ведется счет поколений. Так что даже и сам Кристоф не знает отца, хотя отец постоянно рядом…

– Ты обследовала мальчика, прогнозы твои оправдываются?

– Регулярно ведем наблюдения. Он, правда, побаивается и корабля, и корабельного лазарета, и больше всего — наших датчиков. Но Лебе он доверяет и терпит все это. Прогнозы, к сожалению, оправдываются. Замедленность реакций вполне ощутима по сравнению с нашими средними показателями. Но тут всплыл один интересный факт.

– Какой?

– У этой женщины, Мария ее зовут, уже еще трое детей, все мальчики. Так вот, у второго — явные признаки отклонений в нашу сторону. Не такие сильные, как у Кристофа, но все же вполне явно выраженные. Как это могло передаться — понятия не имею. Мы всей группой перевернули всю библиотеку, но так ни к чему и не пришли. Прямое влияние спермы, введенной при осеменении, просто немыслимо, ведь вторая беременность началась через два года! Но факт налицо.

– А у остальных двух?

– У третьего пока не обнаружено, а четвертого еще не обследовали, он ведь совсем маленький еще.

– Меня, Эмме, все не покидает мысль о слиянии с ними, пусть для начала хоть таким путем. Если влияние сказывается даже на втором ребенке, это должно привести к ускорению их прогресса…

– Скоро мы, Номмо, будем вынуждены идти на это… – Эмме помолчала. – Ты же знаешь, у нас мальчиков рождается вдвое больше, чем девочек. Причину мы так и не можем найти. Если так пойдет дальше, то лет через 30, когда нынешние дети станут взрослыми, нам придется перейти либо к многомужеству, либо к слиянию с племенами. Не знаю, что уж и легче психологически…

– А у аборигенов рождаемость сбалансирована?

– Рождаемость — да. Но женщин в племенах больше: мужчины чаще гибнут.

– Интересно, сколько они так живут? Ведь жизнь родственными кланами должна приводить к вырождению.

– Она и приводит. Все они — очень слабые существа и в смысле сопротивляемости организма, и в смысле приспособленческих реакций. Соминэ со своими как раз и пытается сейчас внушить старейшинам мысль, что женщинам нужно рожать от мужчин другого племени, а не своего. Пока это не удается. Для них это все равно, что нам перейти к многомужеству, а может и потруднее: мы-то многое знаем и понимаем, знания помогают преодолеть обычаи.

– Интересно, как они нас воспринимают? Соминэ не рассказывала? Я имею ввиду вот такие свободные беседы, ее доклады Совету я, разумеется, знаю.

– Рассказывала, конечно. Мы же с ней дружим. Странно как-то сложилась дружба, она ведь постарше, а делилась со мной всем, даже разгоравшимся чувством к Механику, как девушка. И обращается с вопросами до сих пор, хотя уже не так часто. Дионгу опытный, очень эрудированный человек, он не только свою технику знает. Теперь она, наверное, к нему — так же по-детски открыто — обращается.

– И что же она рассказывала?

– Вкратце если, то как дети родителей. Знаешь, уважают, восхищаются — и побаиваются. Непонятны мы для них. Во всем непонятны, начиная с внешности и кончая техникой. При их росте в два с небольшим кюбита мы со своими тремя для них великаны. А ведь у нас есть парни и в четыре кюбита ростом! Мы гораздо быстрее бегаем, много дальше прыгаем… Для них это все недостижимо, а значит непонятно. А непонятное страшно. С техникой еще хуже. Ружья они называют молнией и боятся жутко, близко не подходят. Машин и вертолетов боятся поменьше, наверное, считают их какими-то животными и птицами. А вот космических модулей очень боятся. Соминэ считает, что их больше всего пугает огонь, вырывающийся из дюз.

– Дионгу говорил, что они не подходят теперь к впадине, образовавшейся при посадке корабля. Старейшины не разрешают: мол, раньше там котловины не было, теперь появилась, значит опасно.

– Да, это все та же причина: непонятно — значит страшно. Но и переселяться от нас подальше не хотят: видят, что мы обеспечены пищей хорошо, понимают, что можно научиться, домики вон тоже начали строить наподобие наших, Лебе и Соминэ им много помогают. Да и лечением мы завоевали их доверие, больных они теперь сами приводят, не боятся. Все больше и больше, между прочим, целую больницу пришлось организовать. Но все это относится только к «нашему» племени, живущему рядом. В других местах, где бывали экспедиции, нас воспринимали… как бы это сказать… как богов, что ли, или как неких демонов: страшно пугались, разбегались и прятались и только издали наблюдали. Много-много времени нужно, чтобы как-то их успокоить и «соблазнить» подойти ближе… Трудная у Соминэ работа.

– Эмме, а ведь эту твою больницу можно использовать, там ведь много и женщин?

– Много. Давай поговорим с Советом. Все-таки это действительно путь оздоровления племени, и пока самый реальный…

Они посидели еще, прислушиваясь к шелесту листьев и крикам ночных птиц. Вокруг светились огоньки домиков их поселка…

– А ты хитрец, Номмо. – Эмме потерлась щекой о его щеку. – Увел, увел разговор и так и не ответил мне.

– На что? – искренне удивился он.

– Я же спросила что тебя мучает? Когда вышла к тебе.

– Ой, я и забыл уже. Мучает все то же, Эмме. Как выполнить главное. Как донести наши знания, ту информацию, что в библиотеке корабля. Не вижу путей… Этой цивилизации — и нам вместе с ними — идти до понимания такой информации 20, может 30 тысяч лет. Мы не удержим их, наши знания, так долго. Их, по моему глубокому убеждению, вообще можно удержать, только развивая. А развивать их мы пока не можем: нам уже сейчас гораздо важнее умение орудовать топором, чем телескопом. Что же будет, когда иссякнет энергия, Эмме? Будет отступление. Много раз уже говорил я о нем, и само по себе оно меня не страшит. Но мы забудем. Мы все забудем, даже откуда прилетели и где приземлились. И где корабль, и где его библиотека, и как ей пользоваться, и что означают символы и письмена: ведь даже язык изменится до неузнаваемости… Если сейчас дать кристалл из библиотеки старейшине в племени, он просто прокрутит в нем дырку и повесит на шею. Через несколько поко-лений и мы сами поступим так же —  он ведь очень красив, кристалл…

Эмме не нашла что ответить и только гладила и гладила его тяжелую, сильную руку.

– Вот как, Эмме. А донести нужно. Кто-то должен все запомнить, ну пусть не все, но главное: откуда мы, где информация, как ею пользоваться… Кто-то должен…

Номмо встал, поддерживая за талию потянул за собой Эмме.

– Пойдем, Эмме. Совсем уже поздно, пора спать.

Так, обнявшись, они и пошли в дом. Уже в постели Эмме тихо спросила:

– Может, не кто-то, а что-то?

– Что-то поможет только сохранить библиотеку, если мы найдем это что-то, какое-то надежное место, способное хранить кристаллы 30 тысяч лет… А вот что они, кристаллы, не просто красивые камни, а носители информации, и как ими пользоваться — тут нужен кто-то…

– Я другое имела ввиду. Ты помнишь Йуругу, нашего последнего председателя Всемирного Совета?

– Конечно, а почему ты о нем вспомнила?

– Он написал когда-то книгу о мифах, в ней он расшифровал очень много, практически все основные мифы наших древних народов. И все они оказались не выдумкой, не сказками, а отражением действительных событий, только сильно переиначенным. Этот твой кто-то — он ведь обязательно должен быть одним из нас, вернее из будущих нас… Может быть, нам нужно сочинить миф и передавать его изустно от поколения к поколению? Тогда — в таком мифе — может сохраниться и язык, и смысл. А будущий Йуругу его расшифрует когда-то?

Номмо рывком сел в постели, словно его подбросило пружиной.

– Господи, как же я не додумался до этого!? Эмме, ты у меня просто гений! Мы сочиним — не миф, конечно, а инструкцию, со строжайшим наказом заучивать ее наизусть и передавать слово в слово. Потом она, наверное, станет мифом, скорее всего и язык станет архаичным и непонятным. Но ведь когда-то появятся лингвисты, и тогда они быстро обнаружат и родство языков, и смысл…

Его захлестнула волна горячей нежности и через миг они забыли и об инструкции, и о Йуругу, и вообще обо всем…

 

– Сегодня я попросил вас собраться не только и даже не столько из-за юбилея, – неторопливо и мягко начал Командир, – сколько из-за необходимости принятия решений о нашем дальнейшем существовании.

Члены Совета сидели в привычном кругу и молча слушали своего Командира. Полет давно окончен, давно все привыкли жить вне корабля, на земле, давно изменились взаимоотношения внутри колонии… Но Командира все так же уважали, любили и все так же — и в глаза, и за глаза — продолжали называть Командиром…

– Итак, сегодня исполнилось 20 лет с момента приземления на новой Родине. Сообщений от других кораблей не поступило. Дальнейшее ожидание сообщений бессмысленно. Те, кто нашел подходящие планеты, либо уже сообщили бы об этом, либо не имеют для этого энергии. Те, кто еще летят, уже превратились в мертвые кусочки нашего мира… – Командир по обыкновению помолчал.

– Таким образом, пора приступать к полномасштабному осуществлению Второго Шага: выбор постоянного района обитания, переправка туда корабля, создание там максимально удобных условий жизни — и для этого потребуется демонтировать корабль, выбор места для хранения библиотеки и принятие мер по ее сохранности и недоступности для непосвященных на длительный период, выбор стратегической линии поведения в отношениях с местными племенами. Словом, перед нами стоят все вопросы, связанные с подготовкой колонии к моменту смерти энергоблока. Я жду вопросов.

Вопросов не последовало и спустя традиционную минуту Командир негромко сказал:

– Тогда предложения.

– Мы приземлились и сейчас живем, – первой по традиции начала Биолог, – в тропическом поясе планеты. Это не самое лучшее место: здесь слишком жарко, слишком много опасных животных, в первую очередь насекомых. Мы потеряли по этим причинам уже шесть человек. Кроме того, одна девушка погибла от рук охотников пришлого племени. Считаю, нужно подобрать район с более умеренным климатом и по возможности изолированный естественными преградами от вторжения местных племен. На наш с Планетологом взгляд таким районом мог бы служить один крупный остров в океане Астран, с прилегающим архипелагом. Там нет крупных хищников, хорошие условия для выращивания культурных растений и разведения домашнего скота. Правда, в зимний период там довольно прохладно, но это можно преодолеть с помощью одежды и отопления жилищ.

– Как долго колония сможет там жить? Достаточно ли велика площадь?

– Неопределенно долго. Площадь достаточна для размещения колонии, даже если она вырастет на 3 – 4 порядка.

– Регулярную связь с другими блоками суши наладить сможем? – теперь вопрос был адресован Механику.

– Без сомнения. Модули и вертолеты смогут работать еще долго, за это время освоим строительство судов, правда, только парусных: моторы делать будет не из чего, да и не на чем: нужны ведь металлообрабатывающие станки высокой точности.

Командир кивнул и вопросительно взглянул на Штурмана.

– Согласен с выбором этого района. Главное его достоинство, считаю, в его изолированности. Не за горами время, когда нам, возможно, придется обороняться от племен. Предварительную привязку поселка к местности моя группа уже выполнила.

Командир снова кивнул и перевел взгляд на Социолога.

– Да, нам нужно уходить в изолированное место, – немного грустно сказала Соминэ. – Мы не можем и не должны в них стрелять, и грустно видеть, как они стреляют в нас. Мою работу придется выполнять с помощью долговременных комплексных экспедиций, главной целью которых будет лечение и обучение племен навыкам стро-ительства, сельскохозяйственной деятельности, медицине, общественному устройству…

– Понимаю, что в принципе вопрос выбора места решен, – взял слово Механик. – Считаю, корабль нужно перегнать туда целиком, своим ходом, а уже там начать демонтаж. Библиотеку впоследствии можно будет доставить частями куда угодно, если там места не подберем. Опыт организации поселка у нас теперь есть, можно демонтировать этот поселок, чтобы облегчить строительство там.

– Этот поселок пусть остается, как есть. – заговорил Астрофизик. – Я хотел бы остаться здесь, со мной останутся добровольцы из группы Соминэ. Мы должны попробовать приучить племя к жизни в этом поселке, подарить им его. В племени уже 23 ребенка — наши потомки, старшему из них 18 лет, он вот-вот будет руководить племенем, старейшины и сейчас уже без него решений не принимают. Он верит нам, многому мы его научили и под его влиянием племя могло бы стать на путь физического оздоровления, а с ним и социального прогресса. Во всяком случае, разведение культурных растений они от нас уже частично переняли, пытаются перенять разведение свиней. – Астрофизик говорил непривычно быстро, горячо, без обычной иронии. – Поэтому считаю, что поселок нужно оставить. К тому же новый город надо будет строить, видно, из камня.

– Снимаю предложение о демонтаже поселка. – тут же сказал Механик.

Командир обвел всех взглядом. Ответом были кивки в знак согласия.

– Ну что ж, – сказал он немного погодя, – тогда Штурману и Планетологу — выбрать место для посадки корабля на Астране, остальным — готовить корабль к перелету. А тебе, Лебе – вдруг совсем уже неформальным образом и «неслужебным» голосом обратился он к Астрофизику, – нужно подготовить племя: объяснить как-то куда и зачем улетаем, и почему бросаем их тут… и чтобы не пугались старта… ну, ты лучше знаешь что нужно…

– Сделаю, Номмо, что смогу, – ответил Лебе так же неформально.

Сама по себе подготовка к перелету — расчет режима, траектории, погрузка и подготовка корабля, включая демонтаж вертолетов, вездеходов и кое-чего в поселке — заняла не так уж много времени. Неожиданно много времени заняло детальное проектирование будущего города и преобразования всей долины Астрана. Совету докладывали Ямбо и Уле.

– Учитывая необходимость расположения энергоблока поближе к местам обитания и проведения работ, – звучал неторопливый голос Ямбо, – мы наметили посадку вот здесь, в самом центре будущего города. После демонтажа корабля энергоблок останется здесь до тех пор, пока будет давать энергию, потом можно будет демонтировать и его…

Каюта Совета казалась теперь тесной. Все-таки космический дом, даже очень большой и совершенный, может быть лишь временным пристанищем. Настоящим домом может быть только такая вот голубая, зеленая, золотисто-песчаная планета с легким ветерком и жестокими штормами, с безмолвной гладью озер и ревом водопадов, с задумчивой тишью лугов и гулом землетрясений…

 

Ну, хватит уже фантазировать, и так слишком длинно получилось. Видит Бог, старался я покороче, но сухо было бы очень, если уж совсем коротко. Можно было ведь просто постулировать: так мол и так, попытки колонизировать другую планету обязательно приведут к временной (и очень долгой) деградации, в результате которой родится уже вообще-то другая цивилизация; для сохранения познаний прежней цивилизации обязательно нужно сохранить «библиотеку» или как там называлось бы это «собрание знаний», причем сохранить в недоступности до тех пор, пока эта самая «новая» цивилизация не достигнет подходящего уровня, а потом еще и научить каким-то образом эту народившуюся цивилизацию как этим всем пользоваться… Очень все же надеюсь, что такое вот «фантастическое» изложение позволит читателю понять проблемы рельефнее, образнее что ли.

И есть у меня еще одна махонькая тайная надежда: может, такое изложение подтолкнет кого-то к написанию продолжения…

Такой роман ведь мог бы получиться очень интересным, если художественным образом изложить в нем как помогали племенам (а мифологических свидетельств этому — тьма), как пытались сохранить знания, как постигла колонию новая трагедия: гибель Астрана и почти всех, спаслись только те, кто в это время был в экспедициях; как потом пробирались — уже вместе с местной ветвью, и забыв уже, собственно, что «местная» ветвь когда-то была отдельной — по тропкам познания, и только посвященные заучивали и передавали из поколения в поколение странную «инструкцию» на непонятном, хотя и таком ностальгически-знакомом языке…

Короче, все  то, о чем мы толковали в предыдущих главах.

Бог в помощь и всяческих удач тому, кто рискнет!

 

Ну, а нам пора ехать дальше. Давайте теперь пооглядываемся — а нет ли в нашей истории чего-нибудь, подтверждающего такую вот «фантазию»?

 

 

Домой Оглавление Назад Дальше