Глава 5 - Иные Цивилизации

 

Тропа «историческая»

 

И теперь мы можем перейти уже к временам историческим — о которых есть письменные источники и другие более или менее надежные данные. Как ни странно, «исторические времена» несколько древнее «технических», о которых мы только что толковали. По бытовым нашим меркам эти «исторические времена» начались довольно давно — около 4000 – 5000 годов до н.э., то есть 6 – 7 тысяч лет назад. Однако по историческим меркам это не совсем так — точнее сказать, совсем не так: «homo sapiens» существует на нашей планете не менее 40 тысяч лет (сейчас оценивается в 50) и, выходит, «исторический» период охватывает лишь десятую часть пройденного им пути. А уж если сравнивать с «олдувайской» культурой (а ведь она — тоже история человечества!)…

Попытаемся кратенько нарисовать картину этих самых «исторических» времен.

Существующие «школы», причастные к изучению древностей, можно подразделить на две группы: одни считают, что «центров возникновения современной цивилизации» было два (Средиземноморье и Китай), другие добавляют к ним еще и Индию.

Что же подвигло упомянутых «школьников» к такой мысли, какие причины?

Давайте «пробежимся» по ним.

 

Расы

 

Как только непоседы (европейские) начали путешествовать по нашему любимому глобусу (это, кстати, случилось совсем недавно — всего 500 – 600 лет назад), они быстренько приметили, что в разных его частях живут сильно разные по внешности люди: в Африке – в основном черные, в Азии – желтые… Родилось представление о трех основных расовых «стволах»: европеоидный, негроидный, монголоидный. Представление за многие века укрепилось, «вошло в плоть и кровь», стало привычным — а потому вроде как и окончательно ясным, наверняка и вы с ним встречались в школьных учебниках.

Однако на других тропках познания постепенно накапливались другие знания: научились определять группу крови; строение зубов и кожных покровов; цветовосприятие; позднее «вылезли» и возможности генетического анализа… И из разных углов устоявшегося здания стали то тут, то там выглядывать загадки. Пример: народы Индии, «чистейшие» европеоиды по всем канонам, и народы восточной Азии, «чистейшие» монголоиды, по соотношению групп крови оказались принадлежащими одному «множеству», как говорят в математике. Таких примеров уйма, и желающие могут «углупиться» в проблему самостоятельно, мы же для сокращения времени и места перейдем сразу к «итого».

«Трехчленный» подход к вопросам рас не может объяснить очень многого. Собственно говоря, он и раньше-то вызывал сильные сомнения, да и общепринятым он был лишь на уровне «бытовом», среди ученых он никогда таковым не был. Вот что, к примеру, говорил в свое время замечательный антрополог Георгий Францевич Дебец: «...если идти от верховьев Нила через арабские страны Азии, Турцию, Болгарию, Румынию, Украину, северную Россию, Башкирию, Казахстан в Монголию, то на всем этом гигантском пути разницы между физическим обликом жителей соседних селений мы не заметим. А ведь этот маршрут пролегает через территории, где живут «эталонные» представители всех больших рас...». Иосиф Егорович Деникер, выдающийся «расовед», труды которого легли в основу антропологического подхода к вопросу, в конце XIX века выделял шесть больших рас, Виктор Валерианович Булак (тридцатые годы) — 15, американец У.Бойд (пятидесятые годы, на основе факторов групп крови) тоже шесть, но отличающихся от Деникеровских…

Что выяснилось теперь?

Во-первых, главнейший расовый признак — цвет кожи — оказался «вторичным», то есть он не является «изначально встроенным», а приобретается в процессе эволюции; таковы же и многие другие признаки.

Во-вторых, «европеоиды» и «негроиды» оказались в расовом смысле родными братьями, причем их свойства менее устойчивы, менее «фундаментальны», чем монголоидные и потому — делают ученые вывод — они являются неким более поздним ответвлением от «монголоидного» ствола.

В-третьих, повидимому когда-то «ствол» был единым для всей Земли. Когда и по каким причинам этот ствол стал «ветвиться» — пока загадка.

Но большинство ученых считает, что вероятнее всего «ветвление» имело два центра: так называемый восточный, он дал две крупные ветви монголоидов — азиатских и американских, и западный, он дал ветвь так называемых австралоидов, прародителей европеоидов и негроидов. И происходио это все, как предполагается, в палеолите, а в послепалеолитическое время (то есть в неолите) выделились ветви негроидов и европеоидов.

 

Таким образом, «расовый» подход позволяет снова пополнить наш

«Чулан»:

человечество разделилось на существующие расы 12 – 15 тысяч лет назад, до этого оно видимо было единым — в расовом смысле, то есть наш любимый глобус заселяло одно племя — племя землян.

 

 

Язык

 

В предыдущем разделе мы говорили о работах ЧЧ «от расистов», но параллельно работали и другие ЧЧ, которых заинтересовал вопрос «А можно ли установить в каких центрах — если таковые вообще были — зарождались языки современных народов»? Ведь ясно же, что многие языки родственны, некоторые настолько, что выглядят просто «подпорченным» своим, как русский для болгар или украинский для русских. (Знаете, как по-украински «Кащей Бессмертный»? Не знаете? «Чахлик Нэумирущий»). Так может, они все — языки — родственники?

Разумеется, такая мысль приходила многим задающим вопросы людям. И люди эти — лингвисты называются — немало поползали (и продолжают) по языковым «тропкам». Интересное это дело, и достойно оно отдельной книги (кто хочет, может начать с «Опыт сравнения ностратических языков» — В.М. Иллич-Свитыч, Москва, 1971 год; он погиб, не дожив и до 32 лет, однако успел оставить огромную картотеку сравнительного ностратического словаря), но нам придется сильно «вкратце», ибо может нас эта тропка увести далеко и надолго.

 

Оказалось, что «ползя» от слова в одних родственных языках к этому же слову в другом, более древнем, можно установить некие правила, законы, по которым меняется само слово, его звучание (смысл при этом остается) от языка к языку. Получилось, к примеру, что у русского, украинского и белорусского один источник — древнерусский язык; а он очень близок польскому, болгарскому, чешскому, сербско-хорватскому и все они вместе проистекли из праславянского языка; а он, в свою очередь — из индоевропейского языка (вместе с балтийскими, латынью, романскими, древнегреческим, армянским, древнеиндийскими...) С помощью этой методики лингвисты проникли примерно на 8 тысяч лет назад. Такие группы — как упомянутая здесь индоевропейская — они назвали «семьями» языков, а еще обнаружили «макросемьи», объединяющие родственные семьи. К примеру, ностратическая макросемья объединяет семьи: индо-европейскую, семито-хамитскую (семитские, берберские, кушидские, чадские языки и египетский), картвельскую (грузинский и родственные языки), уральскую (финно-угорские, самодийские и юкагирский языки), дравидийскую (языки южной и центральной Индии)…

С другой стороны, язык — штука живая, он меняется вместе с изменениями в жизни, он не существует «сам по себе», он отражает окружающий людей мир в их — людей — понимании (в лингвистике это называется «языковые реалии»). И по словарному составу языка можно довольно точно определить как — и даже где — жили его носители.

 

Для нас, обычных ЧР, это утверждение скорее всего выглядит слишком уж «залихватским».

Но давайте подумаем. Вспомните, например, слова, обозначающие в русском языке понятие «гора». «Гора», «холм», «возвышенность»… ну, «курган», «бугор» еще, хотя это уже довольно далеко от горы. Вот, пожалуй, и все. А теперь спросите знакомого армянина или японца, пусть он вспомнит такие слова. И вы с удивлением обнаружите в их языке целую кучу слов, обозначающих это понятие (причем на русский их придется переводить многословно, поскольку соответствующих терминов нет): «гора с плоской вершиной», «гора с двумя вершинами», «гора с альпийским лугом», «гора с перевалом», «гора со всегда заснеженной вершиной»… Почему так? Да потому что мы, русские — люди равнинные и нам вполне достаточно «общего» слова — гора да и ладно, ничего другого нам не требуется. А они — горцы, они живут в горах и для них важны — иногда жизненно важны — все эти тонкие различия. Или, скажем, наши «лапоть», «лукошко», «туесок» — всякие дешевые и доступные всем поделки из лыка: лыко-то оставалось после обработки дерева, это был бросовый материал, бесплатный. Попробуйте-ка перевести их на английский — замучаетесь, все равно придется длинно объяснять значение слова. А почему? Да потому, что англичане живут в безлесной стране, обработка дерева у них никогда не была широко распространена, у них никогда не было этого самого «бросового» материала — соответственно, нет и таких слов в языке. Или еще: если в языке есть слова, обозначающие, к примеру, жирафа и бегемота — то прародина носителей этого языка скорее всего не могла быть в тундре; а если есть «сани» или «нарты» — то уж точно не в тропиках…

 

И есть еще одна интересная штука. В любом языке есть (не очень большое количество) слова, обозначающие наиболее простые общечеловеческие понятия, минимально связанные с культурой и образом жизни. Это так называемая «базисная» лексика (лингвисты называют ее «Списком Свадеша»): эти слова меняются очень редко и медленно, редко переходят в другие языки (поскольку там уже есть свои такие), почти не зависят от географических, исторических и социальных условий. Так вот сравнивая базисную лексику родственных языков и двигаясь при этом «вглубь веков» можно установить когда эти языки разделились (в лингвистике этот метод назывется «глоттохронология»)

Вот с помощью этих трех инструментов — анализ слов в родственных языках, этакий «словарный телескоп» вглубь веков; анализ словарного состава самого языка; глоттохронология — лингвистам удалось довольно надежно установить какие языки от каких произошли и когда (примерно, конечно).

 

Выяснилась такая картина.

Имеется две языковых макросемьи: Œ ностратическая, о которой мы уже упоминали, и прародина которой находилась в районе Передней Азии — то есть в районе Средиземноморья. Она дала ветви всех языковых семей Старого Света… сино-кавказская, прародина которой находилась скорее всего в центральной Азии. Она дала ветви китайского, тибетских языков и языков североамериканских индейцев.

«Распад» этих макросемей на семьи и группы, приведший в конце концов к современному калейдоскопу языков, начался где-то 10 – 14 тысяч лет назад. Произошли ли эти две макросемьи из единого когда-то «ствола» или они изначально были раздельными — пока не ясно, но большинство ученых склоняются к мысли, что все же «исток» их был един.

 

Есть несколько языков, «не вписывающихся» в эти две макросемьи. В основном это «мелкие» языки, то есть на них говорит очень небольшое количество людей и можно было бы предположить, что их — эти языки — просто «недоисследовали». Но мешает японский: на нем говорит полтораста миллионов человек, а это по лингвистическим меркам очень много (сравните, к примеру, со знаменитым и считающимся «очень крупным» греческим: на нем говорят около 10 миллионов). И вот такой крупнейший язык тоже не вписывается…

 

Наверное, здесь все-таки нужно небольшое пояснение. Большинство людей, к лингвистике непричастных, считает, что японский — почти все равно, что китайский: та же «китайская грамота», иероглифы-то одни и те же… На самом деле совсем не так. Японцы «взяли» себе китайскую письменность (причем совсем недавно по «историческим» меркам — в 8 веке) и иероглифы действительно одни и те же (только около 700 иероглифов в японском языке отличаются по начертанию от таковых в китайском, это получилось вследствие реформ, проводившихся китайцами и японцами раздельно). Но дело-то в том, что «взяли» только письменность, а «наложить» ее пришлось на уже существовавший, причем вполне развитый и богатый собственный язык. Попробуем на примере. В китайском языке есть слово «жэнь» (в некоторых случаях звучит «нэн»), оно означает понятие «человек» и обозначается иероглифом . Но в японском, разумеется, тоже было понятие «человек» — по-японски «хито» (как видите, ничего похожего на «жэнь» или «нэн»). Так что иероглифы-то одни, а языки совсем-совсем разные… По этой причине пришлось изобрести еще и фонетическую азбуку — с ее помощью пишутся окончания слов, па-дежи и т.д. (в китайском это не требовалось)

 

Получается, что и лингвистический подход позволяет пополнить наш

«Чулан»:

человечество до 12 – 15 тысяч лет назад видимо было единым — в языковом смысле, то есть все жившие на нашем любимом глобусе говорили на одном языке.

 

 

Народы

 

Наверное, здесь в самый раз было бы долго и пространно потолковать о народах, живших в этих самых двух (или даже одном) «исходных» центрах. Увы — народы тех времен нам неизвестны, известны лишь «культуры», и то очень фрагментарно и без уверенности. «Народы» же — в общепринятом смысле этого слова — появились значительно позже, а более или менее достоверная информация о таковых имеется лишь с 2000 – 1800 годов до н.э. (по крайней мере для одного из предполагаемых центров — Средиземноморья). Так что не получится «потолковать». Да нам это, собственно, и не нужно: для нас важно понять когда какой-нибудь из народов выбрался на «столбовой» путь цивилизации. Началом такого пути можно считать широкое распространение железа, а оно случилось в Средиземноморье как раз около 2000 – 1500 годов до н.э.

В это время, то есть в 1600 – 1500 годах до н.э., в этом регионе гегемонами были несколько держав: Египет (от четвертого порога Нила на юге до Евфрата на севере), Митанни (северная часть Месопотамии), Касситская Вавилония (южнее Митанни), Хеттское царство (Малая Азия), Критская морская держава, Микены (где современная Греция). Окружающие эти страны «варвары» находились еще в бронзовом веке. Гегемоны же вышли уже в «железный» век, но были в самом его начале. Все это время — около 26 веков, вплоть до 1000 г.н.э. — они друг друга завоевывали, расширялись и сжимались, достигали высот и канули в Лету… И оставались на примитивном с современной точки зрения техническом уровне.

 

Приведу — чтобы прочувствовать и «социальный» уровень — начало статьи Н.Эйдельмана «Произошло же…» («Знание-Сила, №7, 1985)

Произошло же: был его величество царь Верхнего и Нижнего Египта Снофру, покойный, превосходным царем во всей этой стране… И сказал его величество — да будет он жив, невредим, здоров! — казначею, который был возле него: «Ступай и приведи мне должностных лиц столицы, вышедших отсюда сегодня после приветствия!» и их тотчас привели. И лежали они снова на своих животах перед его величеством — да будет он жив, невредим, здоров! — и сказал им его величество, — да будет он жив, невредим, здоров! — «Люди, смотрите, я велел вас позвать, дабы сыскали для меня имя вашего сына, который был бы мудр, или вашего брата, который был бы рассудителен, или вашего друга, показывающего добрые дела, который скажет мне несколько добрых слов и избранные изречения, тогда развлечется мое величество, слушая его!»

И они снова легли на свои животы перед его величеством — да будет он жив, невредим, здоров! — и они сказали его величеству — да будет он жив, невредим, здоров! — «Есть великий маг души Исиды, государь, наш владыка. Его имя Неферти. Он неджес, сильный своей рукой, он — писец, отменный своими пальцами, он — знатный муж, у которого больше вещей, чем у таких, как он, он — владыка изречений… да увидит его его величество!»

И сказал его величество — да будет он жив, невредим, здоров! — «Ступайте и приведите его ко мне!»

Для того, чтобы эти древнеегипетские строки пришли к современному человечеству, понадобилось:

1. чтобы к 1822 году Франсуа Шампольон научился читать древнеегипетские иероглифы, прежде своим количеством и непроницаемостью только искушавшие любопытство многих поколений;

2. чтобы кто-то отыскал, купил или присвоил плотно закрученный свиток папируса и затем передал, подарил или продал его в Петербург, для царской эрмитажной коллекции (к сожалению, ни в каких инвентарных книгах и других старинных записях не удалось найти сведений, каким путем свиток с берегов Нила продвигался к Неве);

3. чтобы в 1876 году этот папирус осторожно взял в руки двадцатилетний человек, способный его прочитать. Владимир Семенович Голенищев проживет на свете после этого 71, а всего 91 год (1856 – 1947), большую часть жизни проведет в Египте, соберет гигантскую коллекцию (она позже составит замечательное собрание Музея изобразительных искусств в Москве), прочтет десятки текстов на папирусах, дощечках, глине и опубликует их…

Да, долог, сложен и извилист путь к знаниям…

 

А что же происходило в двух других возможных центрах?

Там, где теперь Китай, в 1600 – 1100 годах до н.э. было государство древних китайцев Инь (или Шан). В 1122 году до н.э. оно пало под ударами пришедших с запада «варваров» Чжоу. И хотя эти варвары по всем признакам, в том числе по языку, тоже были китайцами, они обладали уже бронзовым оружием и «иньцы» не смогли оказать им достойного сопротивления. Родился Китай «эпохи Чжоу», который через серию взлетов и падений превратился в то, что мы теперь привыкли называть Китаем.

Ну, а там, где сейчас Индия и Пакистан, в 2500 – 1300 годах до н.э. существовала Хараппа, от нее остались руины городов (Хараппа, Мохенджо-Даро, Чанху-Даро, Калибанган, Лотхал, Рупор – очень хорошо спланированных, имеющих канализационную систему из глиняных труб) и морских портов (Лотхал, к примеру, с огромным даже по нынешним понятиям сухим доком), а также множество письменных источников; жители ее занимались земледелием и скотоводством. Добили ее около 1300 года до н.э. «варвары», пришедшие из степей Южной России (то есть где сейчас Южная Россия). Между прочим, добили тоже бронзовым оружием…

 

Пало... победили... добили...

Француз Жан-Жак Бабель не поленился и провел интересные исследования. По его данным получилось, что человечество за последние 6 тысяч лет пережило 14 513 войн, в которых погибло 3 640 000 000 землян. В среднем — четверть миллиона жизней в каждой войне. В среднем… Но в начале-то оружие было каменным, потом бронзовым… В первой мировой погибло уже 25 миллионов, во второй — вдвое больше. А теперь есть нейтронное, бактериологическое, химико-психическое оружие…

А мы все продолжаем называть себя «homo sapiens». Гомо-то гомо, а вот определение «разумный» вызывает сильные сомнения…

 

Есть еще центр, хотя современная наука его таковым и не признает. Это — древние народы Южной Америки: «культура ольмеков» (2000 – 1000 годы до н.э.) à майя (1000 до н.э. - 900 н.э.) à тольтеки (900 – 1200 н.э.) à инки и ацтеки (уничтожены испанскими конкистадорами в XVI веке). В таком порядке они сменяли друг друга на «арене жизни», а ее центром (условно, конечно) можно считать озеро со смешным для русскоязычных названием Титикака. Сейчас там живет народ «уру», который говорит о себе так:

«…Мы, уру, больше, чем люди. Наша кровь черна, мы не можем ни утонуть, ни захлебнуться в воде. Нас не берет ни молния, ни зимний ночной холод. И влажный, губительный для всего живого туман бессилен против нас.

…Мы, уру, водяной народ, первожители Земли, создатели богов…

…Преследуемые завоевателями, укрылись уру в большом каменном доме, но вспыхнул в доме пожар, и многих унесло пламя и дым. Но вскоре те, кто остался в живых, умерли от болезней. Из всех уру остались двое — самые сильные — мужчина и женщина. Двое на всем белом свете. И пошел от них народ уру, поселившийся не на земле, не на воде — на рукотворных островах, где ни враг, ни огонь, ни болезни не могли одолеть их.»

Глагол «живет» применительно к народу уру справедлив лишь в физиологическом смысле. В социальном они существуют, существуют на грани вымирания. Их поселения расположены на искусственных островках из тростника-тоторы, из которого вяжут знаменитые «бальсовые» плоты и из которого у них сделано все: жилье, паруса, лодки... И окружает их сырость, холод (это ведь около 4000 метров над уровнем моря!) и ужасающая нищета…

Этот народ не выбрался на «столбовой путь» и поныне. Поройтесь в описаниях жизни различных народов Земли — и вы с удивлением и грустью вынуждены будете признать: на нашей любимой планете, в нашей любимой цивилизации, в наше настоящее время треть землян живет еще в каменном веке — и это не метафора, это констатация факта…

 

Неизвестные

 

Пожалуй, для полноты картины все же нужно хотя бы упомянуть о всяких «снежных» и прочих людях. Ну, о «снежном» человеке все наслышаны, но имеется довольно много свидетельств — к сожалению, только устных и недостаточно надежных — и о других подобных. Ортодоксальная наука относится к этим сообщениям по схеме «этого не может быть, потому что не может быть никогда». Но ведь если эти сообщения — просто «липа», распространяемая с целью «похохмить» и поводить ученых и весь прочий люд за нос, то должен быть некий сговор. А сообщения приходят из самых разных уголков нашего глобуса — и становится как-то трудно заподозрить в таком сговоре индейца из глубинной деревушки в Амазонии и ненца из такой же деревушки в Сибири. И еще. Это для нас — «цивилизованной» части человечества — есть проблема: существуют таковые или нет. Для тех, кто живет там, по соседству — тех же индейцев или ненцев — никакой проблемы нет: для них они такая же реальность, как соседняя гора или речка, где ловят налимов, и как для всякой реальности в их языках есть соот-ветствующие названия… Я просто приведу дословно несколько таких сообщений.

 

«Время от времени в печать проникают сообщения о загадочных светловолосых великанах, которых встречали в малодоступных областях Амазонии. Недавно поступило известие из Перу, что на северо-востоке департамента Сан-Мартин в совершенно недоступном тропическом лесу вновь видели этих великанов. По словам очевидцев, это были мужчины двухметрового роста с рыжеватыми вьющимися волосами и корич-неватой кожей. Великаны были одеты в леопардовые шкуры и вооружены примитивным оружием: топорами и молотками. На шее они носили цепи из цветных камней, преимущественно зеленых. Этнографы и археологи Перу решили снарядить экспедицию, чтобы исследовать жизнь этого таинственного племени. Предполагают, что это то самое племя, о котором упоминают различные индейские сказания, — оно оказывало ожесточенное сопротивление как инкам, так и испанским завоевателям».

 

«В 1940-е годы журналисты стали расспрашивать индейцев Калифорнии: мол, правда, есть такое существо, «человек лесов»?

– Матерь Божья! – удивились индейцы, – неужели белые наконец-то узнали об этом?!

И.Акимушкин

 

«Нижняя Tyнгycка, 1977 год.

Этот человек даже не сам проводил разведки нефти в Эвенкии, он только организовывал поиски. Работа шла к концу, стоял конец августа — уже совсем похолодало в этих местах, инженер за все лето только сидел за картами, выслушивал начальников, «вышибал» горючку, проверял работу отрядов и буровых! Ни разу сам не вышел в маршрут, не закинул удочку, не взял в руки ружья. Лето как и не лето, а много ли их впереди, лет? Скоро пятьдесят.

И взял начальник все что нужно, и пошел вверх по реке к нужной ему буровой. Три дня ходу по тропинке, по ненаселенным местам, без всякой рации, и вообще без связи, в полное нарушение всех норм техники безопасности.

Шел и шел, наслаждаясь шумом тайги и реки, покоем и возможностью в кои веки побыть один на один с Природой. На третий день пути, к вечеру, уже недалеко от буровой, инженер вдруг заметил крупного мужика, стоящего в воде по колени. Вода текла здесь быстро, образуя водовороты вокруг ног, но растекалась широко, мелко, и мужик что-то делал в воде, водил там руками: то ли что-то стирал, то ли собирал что-то на дне. Это был первый человек, которого увидел инженер за три дня пути.

— Эй! — заорал инженер, замахал рукой стоящему.

Тот выпрямился, махнул в ответ, и снова завозил в реке руками.

— Эй! — снова завопил инженер, — как там дела на буровой?

Он подошел уже близко, метров на пятьдесят, когда стоящий в реке снова выпрямился. С рук его стекала вода, в правой он держал здоровенного бьющегося налима. И жуть охватила инженера: перед ним стоял вовсе не человек с буровой, а мохнатый, в бурой шерсти великан, по крайней мере в два метра ростом. Красным огнем горели в сумерках глаза, мрачно было лицо, обращенное к инженеру.

Великан махнул в сторону Инженера рыбой, что-то проворчал трескучим голосом. Инженер стоял как вкопанный, судорожно соображая, нужно ли сдергивать карабин? Великан еще постоял и неторопливо пошел в лес.

Инженер, стараясь держаться подальше oт бурелома, густых зарослей и впадин, держа руку на замке карабина, к ночи подошел к буровой. От него не укрылось, как удивлены, даже испуганы люди его появлением. Было в их поведении что-то, далеко выходящее за пределы опаски подчиненных, к которым вдруг пожаловало высокое начальство.

— Что испугались? Он разве нападал на кого-то?

— Кто «он»?!

— Ну кто… Тот самый, который ниже по реке живет. Мы с ним встретились только что. Ну, рассказывайте: кого он гонял?

— Да не гонял… Приходит, смотрит.

— А вы бы из ружья!

— Если раним, представляете, что сделает?! Нет, мы уж так, мы переждем. Он же не нападает.

— А еды ему давали?

— Рыбу давали. Мы поймаем, он придет и смотрит…

— А вы сразу и бежать!

— Да не бежать, какой вы. Мы специально оставляли. А он налима поймает, принесет, и махнет в нашу сторону: вроде спрашивает, хотим ли.

Я тогда спросил у инженера, почему не сфотографировали «человека лесов», не осмотрели следов, шерсти? А потому, что наутро прилетел вертолет, долго грохотал, летал взад-вперед над этим местом. Потом ждали, даже ходили искать, не нашли. Наверное, ушел в более спокойное место.»

 

«Таймырский полуостров, 1987 г.

— Я вам расскажу, вы вроде смеяться не будете, но сразу говорю: чуть что, от всего отопрусь. Не видел ничего, это сам Буровский все придумал.

— А почему? Что тут плохого?

— Да знаю я… Опять скажут, что сидим там, у себя, квасим без перерыву, вот и мерещится. Мол, это такой тундровый дух, а мы просто дикари, не понимаем, знаю я.

— Так ведь ты описываешь вовсе и не духа. Духи разве оленей воруют?

— Откуда я знаю, что духи делают?! Их я ни разу не видел, а кулей видел. Но я и кулей только раз видел. Дед рассказывал, их раньше много было, надо было осенью ходить осторожно, особенно в тумане. Они в тумане всегда и приходят — и к стаду, и так. В тумане свистят, или вдруг голос раздастся — тогда стой, туда не ходи.

— Разве они опасные? А слыхал, только страшные на вид, а на людей не нападают.

— Может, и не нападают… А бывало раньше, что начались туманы, надо олешков сбивать и на юг откочевывать; ушел человек в туман — и не вернулся. Скажешь, заблудился? Нет, не заблудился, такие люди не могут плутать, не умеют. Дед говорил, что куль опасный, если ты вдруг возле него окажешься — тогда он может испугаться. Потому в тумане ходишь — надо шуметь, кричать, нельзя совсем тихо ходить. Я совсем тихо тогда ходил, забыл, что так нельзя, вот и наткнулся. Нельзя было тихо ходить.

— А если он оленей крадет, как же вы не заступаетесь?

—Почем не заступаемся? Только надо думать, как. Надо сразу оленей на юг уводить, и все. И еще в воздух стрелять можно, шуметь, а в самого куля стрелять нельзя, страшно.

— Ты же стрелял?

— Нет, я в него не стрелял, я потом стрелял, в воздух. До того мы с дедом тоже в воздух стреляли, когда куль унес олешка. Стадо бежало, туман, найти трудно. Только дед мог найти место, где видно, как куль олешка поймал: топтались на земле, крови много и башка валяется.

— Башка целиком?!

— А что? Куль поймал, и сразу оторвал, чтобы рога не тащить. Сам подумай, зачем кулю рога?

— А куда тащить? Как ты думаешь, есть у куля дом?

— Откуда я знаю? Может, у него дети есть, он им носит? Тогда по следу можно пойти было, след в сторону старых ям вел… оврагов. Кровь была, след был — как босые пальцы, только больше. Дед не велел — говорит, нельзя за ним ходить. Мы тогда в воздух стреляли, пугали.

А назавтра я в туман опять ходил, стадо смотреть, и не туда вышел. Там овраги такие… ну, дырки в земле… от геологов. Я чуть в такую яму не свалился, тогда понял — совсем в сторону ушел, опять дед смеяться будет: мол, узнал городскую науку, а как по земле ходить, науку забыл. Ну, прикинул, где стадо, пошел. Слышу — свист. Сильный свист, сильнее, чем если человек свистит. И голос такой … трескучий. Вроде, человек так говорить не может, и ни один зверь тоже не может. А туман плывет, тундру то видно, то нет. Небо серое, в тучах, и непонятно, где тучи кончаются, а где туман. В такие дни все непонятно. Вроде вот он, холм с двумя вершинами! А его туман хлоп, и закрыл. Сам плывет, и где ты видел холм с двумя вершинами? Может, вот тут? А может, вот там?

Вроде, у меня теперь ямы сзади, а стадо вон там… Где как раз свист, и голос трескучий. Не хочу туда идти, прикидываю, как обойти и все равно попасть к стаду. А туман плывет, все непонятно. Уже вроде сзади голос… Это я так прошел, или он сзади специально зашел? А впереди то ли мелькнуло что-то, то ли туман плывет, самому непонятно.

Я карабин в руки взял, чувствую, не один я в тумане, есть еще кто-то. Страшно и непонятно, потому что звуки непонятные. Только забыл я, что шуметь надо. Наоборот, мне страшно, я тихо иду, чтобы незаметным быть. Прошел еще несколько метров — вроде, что-то высокое стоит, и вроде движется. Или это туман движется? Тут расходится туман, и вижу — стоят два куля, совсем рядом. Один большой, другой поменыпе, но тоже куда больше человека. Стоят, смотрят. Туман ползет, но между нами его мало, их видно почти целиком. Сколько до них было? Метров… семь. Может, и шесть, может, и десять… Но так думаю, что семь. Какие они… Ну, лохматые, шерсть так и висит. Рыжие с бурым, который меньше, тот посветлее.

Лицо почти как у людей, только мохнатое, и лба можно считать, что нет, голова сходит кверху на конус. Рты большие, на все лицо, и не розовые губы, а серые. Глаза красные и словно светятся изнутри, как угли. Руки висят ниже колен.

— Тот, меньший… не самка?

— Не рассмотрел. Но очень может быть, и женщина, как знать. Тот, большой, руку на плечо положил меньшему. И смотрят оба. Не то, чтобы угрожали, нет. Не рычат, не скалятся, не говорят ничего… просто стоят и смотрят. А выражение глаз… Нет, не могу описать, никогда такого и не видел. Тут туман опять раз! И закрыл кулей. Я их еще как будто различаю, вижу сквозь туман, а потом раз! И нету их. Куда исчезли, как? Не знаю. И видел то я их сколько? Думаю, меньше минуты я их видел, и все. И пошел я к стаду, что еще оставалось? Иду и боюсь, пройду несколько шагов, и обернусь, постою с карабином. Так и вышел к стаду, еле-еле. Дед на меня напустился, а как узнал, где я был — еще пуще. Он думает, дед, что кули в этих ямах зимовали, и что нельзя было туда ходить.

— Зимовали?!

— А что? Зимой никто никогда кулей не видал, верно? А ведь зимой следы всегда видны хорошо. Если кто-то в лесу есть, сразу по следам его найдут. А летом кули есть, это все знают.

— А все-таки почему не стрелял? Добыть «лесного человека», — это же сразу слава! Весь мир спорит, есть он или нет, а ты бы и добыл. Там близко было совсем, почему же не стрелял?

— Сразу видно, вы их сами не видели! Глаза у них… В общем, люди это, сразу видно. Дед прав — я сам стрелять в них не буду, и вам бы не дал, если б вы стрелять вздумали, ствол бы подбил.»

 

Мы со своей глубоко въевшейся самооценкой — «царь природы», «венец Творения» — никак не можем понять и признать, что на нашей собственной планете есть еще места и явления, нам неизвестные. И даже когда мы приходим (крайне редко, поскольку на это нужно время и деньги, а их мы в первую очередь и прежде всего тратим на изготовление оружия для убиения друг друга) со своими грохочущими тракторами и вертолетами «исследовать» такое место, то упускаем из виду, что «исследование» получается крайне однобоким: ведь эти существа живут там, это их дом, они хорошо приспособлены к тамошнему окружению, и заметить их мы можем только случайно — или когда они сами этого захотят. И никакой мы не венец и не царь, а всего лишь элемент — один из многих — природы. Вот когда мы это поймем, тогда только и узнаем эту самую «природу» поближе.

 

 

наша цивилизация

 

На этом давайте и закончим сей «обзор».

И попытаемся сформулировать — что же мы все-таки вкладываем (или должны вкладывать) в привычное словосочетание «наша цивилизация».

Прежде всего мы должны признать, что мы — то есть живущие ныне на Земле люди — хотя биологически и являемся одним видом, однако «социально единым целым» вовсе не являемся. Мы разбиты на массу племен, именуемых государствами, причем довольно многие из таковых назвать «государством» в современном понимании термина затруднительно. Каждое из этих племен сидит за своим забором и довольно злобно поглядывает оттуда на соседей, то и дело норовя что-нибудь у соседа умыкнуть. Больше того, даже внутри многих государств картина та же: отдельные группы нас, человеков, объединены религиозными, националистическими и всякими другими идеями, позволяющими считать соседей «неверными», неправильными, а то и вовсе «нелюдьми» (вспомните фашизм с его «арийской расой»). А таких, соответственно, не грех и пришибить при случае — что мы постоянно и делаем, оглянитесь на Боснию, Чечню, арабов и израильтян, африканские племена, индийские…

А ведь мы разбиты не только на «племена – государства», мы разбиты еще и на племена по уровню жизни: как уже говорилось, треть нас живет вовсе не в «компьютерно – радио – генетическом» веке, а в самом настоящем каменном, без всяких кавычек. Для сомневающихся: вы следили за подготовкой Олимпиады – 2000 в Сиднее? Помните заявление председателя Олимпийского комитета, что «эта Олимпиада будет так широко освещаться по телевидению, как ни одна из предыдущих: ее смогут посмотреть 3.9 миллиарда человек, имеющих доступ к телевизору». Заметьте: не имеющих телевизор, а имеющих доступ к нему, то есть кто может придти в свою деревенскую пивную, где есть телевизор… А ведь нас на планете 6 миллиардов, в прошлом году (1999) как раз отмечали рождение «6-миллиардного жителя планеты». То есть «доступ к телевизору» имеют менее 2/3  из нас, каждый 3-й землянин не имеет даже доступа…

Так вот эти племена — они все подпадают под понятие «наша цивилизация»?

Рискуя навлечь на себя неудовольствие очень многих, все же скажу — нет.

В смысле «историко – планетарном» — да, конечно, мы одна цивилизация. Но если завтра состоится контакт с инопланетянами, Землю на нем будут представлять не бушмены и не народ Уру (не в обиду им будь сказано). Землю будут представлять потомки и наследники тех, о ком мы подробно говорили в предыдущих главах, кто самозабвенно и неумолимо двигал (и двигает) мысль и устраивал (и устраивает) разной силы мозготрясения…

И поэтому будем — по крайней мере в этой книжке — под термином «наша цивилизация» понимать именно эту часть землян и именно эту часть нашего научно – технического багажа, то есть последние 5 – 6 тысяч лет.

Но тогда неизбежно придется отметить некоторые следствия и особенности такой нашей формулировки.

Замечание первое. Если на нашей Земле была (или были) высокоразвитая цивилизация до этой «нашей» (а похоже, что это именно так и есть, с этим мы будем разбираться подробнее дальше), то назвать ее «нашей» мы не можем. То есть это, безусловно, была земная цивилизация и скорее всего она как-то связана с нашей, но связи эти нам неизвестны и в рассматриваемом смысле мы должны считать ее (или их) иной цивилизацией.

Замечание второе. В предыдущей главе мы много порассуждали о живом вообще и об организации живых сообществ в частности. И пришли к выводу, что сообщество людей ни в биологическом, ни в социальном плане принципиально ничем не отличается от сообществ других живых существ. Практически во всех книжках и статьях на эту тему вы обязательно встретите утверждения типа «человек — самое умное существо, вершина эволюции». Лично я не могу согласиться с таким утверждением по двум основаниям.

Во-первых, «вершина» означает конец эволюции, дальше пути нет — вершина же уже, все, дальше некуда. Но эволюция по нашим современным представлениям — процесс бесконечный…

Во-вторых, оценку «самый умный» мы дали себе сами, что по меньшей мере нескромно, но главное-то — на чем основана эта оценка? Мы ведь пока даже не смогли сформулировать понятие «интеллект», как же мы определили, что мы «умнее» всех других!? Как оценить ум? Ну, скажем, грамотность — то есть обладание знаниями в какой-то области — еще как-то оценить можно. А ум, то есть способность порождать, создавать новые знания? Задача: как сделать, чтобы телу не было холодно в стужу. Заяц начинает отращивать себе зимнюю шерсть. А мы одеваем шубу из этого самого зайца. Оба решения приводят к положительному результату. Ну и какое из них «умнее»?

Замечание третье. Получается, что действительно принципиальное отличие сообщества людей всего лишь одно: отношение к окружающей среде. Все живое на Земле приспосабливает себя к изменениям окружающей среды, мы же, человеки, делаем ровно наоборот — среду под себя подстраиваем. И наша цивилизация весьма преуспела в этом. Мы умудряемся жить, особенно в больших городах, в таком плотном соседстве, в каком никакие другие живые существа выжить не смогли бы. Мы же выживаем только благодаря искусственно созданной окружающей среде: вода подается прямо на этаж, отходы жизнедеятельности смываются тоже прямо с этажа, «костер» в виде электропечи или газовой горелки всегда готов, продукты ни солить, ни вялить для хранения не нужно (да мы уже и разучились), ловить на ужин мамонта тоже нет необходимости, на 30-й этаж нас доставляет лифт, на работу троллейбус…

Таким образом, давайте на всякий случай отложим в наш

«Чулан»

Понятие «наша цивилизация» охватывает период около 6 тысяч лет. Наша цивилизация является явно выраженной технократической, то есть жизнь ее основана на технических средствах поддержания окружающей среды.

 

 

Домой Оглавление Назад Дальше