Глава 4 - Жизнь

 

проблемы

 

старения

 

Средняя продолжительность жизни человека сейчас составляет (в хорошо развитых и обеспеченных странах, в Японии к примеру) около 75 лет. Хотим мы ее увеличить? Нужно ли нам это? Хи-хи, скажете вы, ну разумеется…

Давайте послушаем Айзека Азимова. («The Japan Times», wednesday, February 18th, 1987, «Getting old» by Isaak Asimov; перепечатано из «Los Angeles Times»; перевод мой)

 

Ученый язык не всегда совпадает с обычным. Если вы встретите выражение «свободный радикал», скорее всего вы подумаете о каком-то экстремисте, который еще не в тюрьме. В химии, однако, оно значит совсем другое.

В химическом смысле «молекула» состоит из более чем одного атома. А каждый атом в ней привязан к другим атомам парой электронов. Так, атом углерода может быть привязан к четырем атомам водорода четырьмя разными парами электронов. При некоторых обстоятельствах атом водорода может оторваться – и забрать с собой свой электрон. От прежней молекулы останется атом углерода, но уже только с тремя атомами водорода. Там, где должен быть четвертый, будет болтаться электрон, ни к чему не привязанный.

Вот кусок молекулы с таким одиноким электроном и есть «радикал». Этот одинокий электрон очень активен, он изо всех сил рвется к другим молекулам, чтобы ухватить атом, с которым он мог бы снова образовать электронную пару. Это случается так быстро, что радикал существует совсем недолго, зачастую он хватает тот же атом, который оторвался – пока тот не успел далеко уйти. Однако если радикал все же просуществует подольше, чтобы успеть немного побродить и ухватить атом от какой-нибудь другой молекулы, тогда все это время о нем говорят «свободный радикал».

Свободные радикалы могут образовываться и внутри клеток. Их может породить энергичное излучение – вроде космических лучей, рентгеновских или ультрафиолетового света от Солнца. И некоторые химикаты. Некотроые из этих свободных радикалов могут подпортить соседние молекулы. Если это окажутся молекулы протеинов, энзимов или – хуже всего – ДНК, клетка страдает. Какая-то часть клеточного механизма будет работать хуже.

Тело имеет средства защиты или ремонта повреждений от свободных радикалов. Такие субстанции, как витамин С или витамин Е, могут легко отдавать электроны, удовлетворяя аппетиты свободных радикалов и не давая им нападать на другие молекулы. Есть в теле и корректирующие механизмы, которые могут отремонтировать молекулы, подпорченные свободными радикалами.

Однако, не всех повреждений можно избежать – или отремонтировать. Это значит, что пока жизнь идет – повреждения случаются, и накап-ливаются. С годами все больше клеток постигает эта участь и различные узлы в телесном механизме становятся все менее и менее эффективными.

Некоторые ученые считают, что накопление таких вот повреждений и вызывает старение и дает уверенность в том, что все мы когда-то умрем, даже без инфекции или несчастного случая.

Если это так, мы могли бы жить дольше – надо только найти более эффективный способ защиты от повреждений свободными радикалами, чем имеется в организме. У некоторых растений, у creosote bush к примеру, необычно долгая жизнь. Этот creosote bush содержит очень много особого вещества, назовем его для краткости NDGA. А оно может «закорачивать» свободные радикалы, всучивая им электрон, и похоже, делает это лучше, чем витамин С или витамин Е.

Биохимик John P.Richie Jr. из университета в Луизвилле попробовал использовать эту возможность путем скармливания NDGA самкам москитов. Обычно такие москиты живут в среднем 29 дней, с NDGA они прожили в среднем 45 дней. Это – увеличение на 50%. Если бы это сработало на людях подобным образом, средняя продолжительность нашей жизни увеличилась бы с 75 до 113 лет.

Трудно представить, что кто-нибудь в качестве эксперимента начнет скармливать NDGA людям, но наблюдения Ричи, похоже, подтверждают «свободно-радикальную» теорию старения. Тогда могут найтись и другие, менее экстравагантные пути защиты от образования свободных радикалов или выведения их из организма – а это позволит значительно увеличить продолжительность жизни человека.

Но тогда встает вопрос хотим ли мы этого – если окажется, что можем.

Увеличение продолжительности жизни человека вызовет быстрый рост населения и, следовательно, меры по снижению рождаемости – сверх даже тех пределов, которые ныне кажутся приемлемыми. Это значит, что молодых людей будет становиться все меньше. Правительство, бизнес, весь механизм организации общества будет управляться все более и более долгие периоды все более и более старыми людьми, а немногочисленные молодые люди вынуждены будут все дольше и дольше дожидаться момента, когда настанет их черед. Важно ли это?

Возможно, очень. Дело не в том, что молодые люди просто молодые: они новые. Каждый молодой представляет собой новую комбинацию генов, которая может породить мозг, способный решать необходимые задачи совершенно новым и продуктивным путем. Общество под контролем старцев со все снижающейся долей «прибавки» молодых обречено на застой. Фактически очень может быть, что смерть индивида необходима для здоровья популяции, и за приятное для нас с вами продление жизни придется платить деградацией человечества.

Получается, не все так просто, как кажется на первый взгляд…

 

 

Смерти

 

Наверное, такой раздел в главе, поименованной «жизнь», выглядит неуместным. Но они ведь неразрывны, жизнь и смерть. А в чем, собственно, проблема?

Да, может, и не проблема. Все предыдущие рассуждения о жизни привели нас к заключению, что мы не можем толком дать определение этого термина — «что такое жизнь». Не можем мы дать точного определения и термину «смерть». То есть опять то же: на бытовом уровне вроде все ясно, а вот на профессиональном, даже среди врачей и биологов, ясности нет. И особенно ярко это «вылезло» теперь, когда мы освоили трансплантацию различных органов, вплоть до сердца.

Ну вот пересадка сердца, к примеру. Оно берется у «донора», то есть погибшего или умершего человека. И сразу же возникает вопрос: а можно ли его забрать, сердце? Ведь если оно живое, так, может, и «донора» можно еще оживить? И кроме этических вопросов (т.е. можно ли, хорошо ли это делать в принципе) возникает вполне конкретный «технический» вопрос: когда такого «донора» можно считать действительно умершим, когда у него уже можно забрать какие-то органы, а когда еще нет?

Сейчас имеется три определения термина «смерть»

«Отсутствие клинически определимых признаков жизни». То есть у человека остановилось сердце, прекратилось дыхание, давление крови упало и не определяется приборами, зрачки расширены, температура тела начинает падать. Такое состояние получило название «клинической смерти» — и именно при наступлении такого состояния вот уже много веков врачи и выносят заключение «умер».

«Отсутствие мозговой активности». С развитием технических средств в медицине появились приборы и методы, позволяющие более объективно регистрировать биологические процессы, скрытые от обычного, непосредственного наблюдения. Один из таких приборов называется электроэнцефалограф, он регистрирует потенциалы мозга, в том числе даже очень и очень слабые (электроэнцефалограмма, или общепринято ЭЭГ; не путать с ЭКГ – электрокардиограмма). Когда никакой активности не регистрируется («плато, то есть прямая линия, на ЭЭГ»), человек мертв.

«Необратимая утрата жизненных функций». То есть исчезла биологическая активность не только сердца и мозга, но и тканей.

 

Все три определения не дают однозначного толкования.

Из состояния клинической смерти удалось вернуть к жизни уже множество (это не преувеличение: действительно очень и очень много) людей, причем без видимых нарушений их интеллектуальных или физиологических способностей (отмечен только один общий феномен: все пережившие такой опыт люди рассказывают о нем примерно одно и то же — они как бы оказались вне своего тела, видели все происходящее «со стороны», вполне отчетливо помнят что происходило, кто что говорил, в том числе врачи и родственники… кому интересно, начните с книжки Раймонда Моуди «Жизнь после жизни»). И люди эти потом жили вполне нормально, обычной жизнью, многие из них – долго… То есть получается, что на основании «клинической смерти» человека считать умершим нельзя.

Электроэнцефалограф – устройство довольно сложное, доставка и подключение его к умирающему человеку (которого в этот момент врачи изо всех сил стараются реанимировать) затруднена, поэтому регистрация «отсутствия мозговой активности» всегда может быть подвергнута критике (торопились, плохо подсоединили…). Плато на ЭЭГ может быть вызвано гипотермией (переохлаждением), депрессантами (к примеру, наркотиками)… Но главное даже не в этом: имеются случаи (правда, не очень много) успешной реанимации людей, у которых на ЭЭГ уже шло плато. Таким образом, даже и на этом основании окончательный диагноз «смерть» невозможен.

Третье определение наиболее жестко, и по нему, пожалуй, можно бы дать такой окончательный диагноз. Но… активность тканей сохраняется довольно долго, даже ткани мозга долго еще потребляют кислород и питательные вещества, а уж прочие ткани еще дольше: отрастание волос и ногтей наблюдается вообще еще недели…

То есть точку «смерть», когда возврат – реанимация уже точно невозможна, мы пока определить не можем. Более того, исследования заставлют думать, что эта точка различна для разных людей, индивидуальна, да еще и подвержена влиянию других факторов, то есть различна даже для одного и того же человека, но в разные моменты.

С другой стороны, развивается и сама медицина: кого мы не могли вернуть к жизни вчера, мы уже можем вернуть сегодня…

 

Спрашивается: для чего я привел этот грустный и нудный раздел? Все для того же — попытаться понять как (и когда) мы пришли к такому пониманию, чтобы можно было задать себе вопрос «А есть ли (и могут ли быть) другие взгляды»?

Есть: наша же религия, к примеру, считает моментом смерти момент отделения души от тела. Рассказы людей, переживших клиническую смерть, как будто подтверждают этот феномен: они действительно «отделялись» и видели все как бы со стороны. Рассказы таких людей нельзя принять за «научный факт» в современном понимании термина, однако таких рассказов много, описания давали люди из разных уголков Земли и друг с другом совершенно не связанные, а описания эти очень совпадают…

Есть и более «осязаемые» факты: зафиксировано скачкообразное уменьшение веса тела в момент смерти человека в пределах от 2 до 11 грамм; случаев таких зафиксировано, к сожалению, мало (всего 16) и принять их за «научный факт» тоже нельзя. А вот задуматься — можно. И нужно.

Ну, а еще есть совсем иная философия (не где-то в тридевятом царстве, нет, у нас же, землян), и о ней мы подробнее поговорим в шестой главе (раздел «Шамбала»).

 

 

 

Домой Оглавление Назад Дальше