Глава 4 - Жизнь

 

интеллект

 

это что?

 

Рассуждения придется начинать — мы частенько сталкивались уже с такой необходимостью — с вопроса «а что это такое?». Картина привычная уже: ну как же, интеллект — это… ну, способность мыслить, мы же Человеки Разумные… способность к абстрактным обобщениям… нет, нет, у животных интеллекта нет, у них только инстинкты…

Вот примерно таков наш набор понятий на эту тему. Небогат, прямо скажем, и расплывчат. Далеки мы еще в этой области даже от первой ступеньки познания.

Но пытаться-то надо, хотя бы как-то «разложить по полочкам» то, что мы знаем и посмотреть на все это. Ведь прав Абдильда Тажибаев (перевод с казахского Наума Гребнева):

 

Может быть, напрасное старанье

Вникнуть в суть несчетных тайн земных.

Много тайн скрывает мирозданье

И как знать, кто разгадает их?

Но когда ты и не будешь тщиться

Непостижную постигнуть суть,

Вряд ли на веку тебе случится

Путное сказать хоть что-нибудь!

 

Ну, сказать что-то путное действительно вряд ли удастся, это уж совсем гранд-мечта, но хоть поподпрыгивать около первой ступеньки-то нужно?

 

А вообще оценить интеллект — ну то есть хотя бы его наличие либо отсутствие — как-то можно? Давайте взглянем на попытку Святослава Витмана (фантастический рассказ «Способность удивляться»)

 

Корабль виток за витком двигался по геоцентрической орбите, а капитан объяснял своему заместителю и единственному члену экипажа теорию обнаружения разумных существ.

— ...Технология это, конечно, важно. Но она может быть и у остановившейся в развитии цивилизации. И если обнаружишь на планете заводы, то начинай исследовать жителей. Выбери наиболее выдающихся представителей и проверь, сохранилась ли у них возможность развития. Разумные существа должны обладать свежестью восприятия, способностью удивляться. Если этого нет, то никакая техника им не поможет. Вымрут. Понял?

— Понял,— вздохнул помощник. Перед каждой планетой ему приходилось выслушивать весь набор капитанских поучений, и бедняга знал их уже наизусть.

— Если так, то выводи разведзонд...

 

Лешка Чижов, а точнее, Алексей Николаевич Чижов, потому что не годится даже очень молодого кандидата наук называть Лешкой, с самого утра пребывал в дурном настроении. Схема не работала, и приходилось методично, одну за другой, проверять все цепи. А на улице была весна. В это время можно или совсем ничего не делать, или ставить такие опыты, чтобы дух захватывало, но сидеть целый день с тестером в руках — невыносимо.

Весна врывалась в комнату. Окно было распахнуто, и металлическая сетка, забиравшая проем, поднята вверх. Не следует думать, что сетка исполняла обязанности решетки, просто установка при работе создавала помехи, и легче было заэкранировать все помещение целиком.

Алексей Николаевич, или попросту Алексей (так прилично называть даже кандидата наук), поднял голову от очередного вполне исправного блока и увидел странное существо, которое висело над столом. Это была женщина двадцати сантиметров ростом, с золотыми волосами и глазами цвета травы. Облачко переливающейся ткани скрывало ее фигуру. Женщина улыбалась.

— Ты меня узнал? — спросила она.— Я фея из старой сказки. Я прилетела посмотреть, как живут люди, а потом снова уйду к своим сестрам на зеленые лужайки.

— Разумеется, узнал,— ответил Алексей. Затем, отвернувшись от феи, снял трубку внутреннего телефона и набрал номер.

— Юрий? Это Чижов говорит. Видел твою последнюю модель. Блеск! Что значит — еще не готова? Отлаживаешь? Брось разыгрывать, она у меня по комнате летает.

— Я фея из сказки...— жалобно пропела летающая красавица.

— Ты — радиоуправляемый аппарат из лаборатории товарища Смирнова,— в тон ей ответил Алексей, а потом снова закричал в трубку: — Ты не признаешь, что это твоя работа? Ну ладно, приходи. И ничего не будет? Посмотрим. Дело в том, Юрочка, что моя комната легко экранируется и ты не успеешь увести модель...

Фея бросилась к окну, но Алексей, опередив ее, опустил сетку. Затем поднял безжизненно опустившееся на пол тельце и удовлетворенно хмыкнул, увидев, что поперек туловища проходит шов...

 

В космолете царило уныние. Капитан приказал немедленно стартовать.

— Может быть, еще одну попытку? — спросил помощник.— Такая многообещающая планета, их древний фольклор бесподобен. Может быть, мы в чем-то ошиблись с зондом?

— Зонд был выбран правильно. На его трансформацию в фею мы затратили непозволительно много энергии. Боюсь, что горючего может не хватить на обратный путь. Эта планета бесперспективна, здесь уже разучились удивляться.

А в это время в лаборатории Чижова Алексей и Юрий склонились над открытым зондом. Они разглядывали его устройство, ахали, в восторге хватались за головы, и удивлению их не было границ…

 

М-да…

 

Вот вы нечаянно коснулись горячей плиты и с визгом отдернули руку… У собаки заболел живот и она стремглав несется в лес разыскивать нужную травку. Она не знает, как называется эта травка в классификации Линнея, зато она знает как она выглядит и пахнет, именно эта травка, которая как раз и поможет ей снять боль… Оба действия разумны, поскольку приводят к положительному результату. Это интеллект? Скорее все-таки нет, мы привыкли называть интеллектуальными действия, «порожденные» работой «коры головного мозга», то есть высшей нервной деятельности, как мы это именуем. А в упомянутых действиях все происходит на уровне «подсознательном», без подключения «коры» (интересно, а откуда мы это знаем?). Но, хоть в самом-то деле и не знаем, все же эти действия действительно как-то легче отнести к подсознательным, то есть инстинкту.

Выходит, инстинкт — это некие разумные действия, «запрограммированные» (эволюцией? Создателем?) и заложенные куда-то в глубинную память мозга (здесь имеется ввиду весь мозг, имеющийся в организме, то есть и костный — а не только тот, что в голове), откуда они вытаскиваются и приводятся в действие по мере необходимости и как будто без усилий со стороны «коры».

А вы помните, как человек учится ходить? «…теперь вот этой ножкой, а теперь этой… молодец, уже три шажка сделал!» — «кора» человечка в это время работает в усиленном режиме, пытаясь скоординировать работу мышц, чтобы и равновесие держать, и ноги переставлять… Проходит время, и ноги начинают двигаться «самостоятельно», вроде бы как и без участия «коры», она теперь подключается только в исключительных случаях, например когда перед человеком ров и он должен вычислить сможет ли перепрыгнуть или надо обходить. Вот уж воистину «если бы сороконожка задумалась какую ей ногу теперь переставлять, точно свалилась бы», как сказал кто-то из биологов. Так хождение — это разумное действие или тоже инстинкт? Или оно стало инстинктом только теперь, после обучения?

 

Еще пример.

В мире давно уже известен факт наличия людей, способных в «уме» и моментально возводить 17-значные числа в 12-ю степень, извлекать корень 20-й степени из 42-значного числа, просчитать число секунд, прожитых человеком, если известен его возраст, определить количество слогов в только что прочитанном тексте… Их немного, таких людей: всего около двух десятков на миллиард «обычных». Причем уровень образования, в частности мате-матического, совершенно ни при чем: среди них были люди почти совсем безграмотные, даже четырех-пятилетние дети, были и образованные… Но это именно факт, многократно перепроверенный в лабораториях…

Это интеллект?

Разумеется, воскликает большинство из нас — и это ярчайшее свидетельство нашей разумности, у животных никакого счета нет… Они не могут рассчитывать результаты своих действий, поэтому у них нет и взаимовыручки, самопожертвования – это все порождения интеллекта…

Ну-ну. Насчет счета у животных поговорим позже, а пока давайте поковыряемся еще в познанном.

 

Описанные выше способности «счетчиков» (так официально именуют людей с такими способностями) до сих пор являются загадкой: некоторых из них (с их согласия) тщательно обследовали, но объяснения так пока и нет. Загадкой остается и «побочный» вопрос: такие способности присущи только «счетчикам», являются их индивидуальным «бзиком природы» или же они «заложены» у всех, просто у «счетчиков» этот «компьютер» включен, а у остальных нет?

Попытки понять как они все это считают пока дали один результат, который со слов самих «счетчиков» можно суммировать так: «у меня такое ощущение, что подсчет ведется где-то, а я только называю подсказанный результат»; «ответ приходит сам собой, я в этом не участвую»; «я просто вижу, как перед моим мысленным взором выстраиваются цифры»; «когда я получаю задание, я уже не могу остановить процесс: он идет сам, помимо моей воли». Других «методик» работы не выявлено и практически все причастные согласны: работа проходит на подсознательном уровне.

Вопрос: так это инстинкт или интеллект? «Кора»-то не участвует!

 

Давайте теперь попробуем взглянуть на этот самый «компьютер» с немножко другой стороны. Картинка: вы подняли камень с земли, прицелились и бросили в цель. Попали. Ну, промахнулись, здесь это неважно. Что происходило в «компьютере» (хорошо, пусть просто где-то в вашем теле, мы не знаем где именно)? Он (компьютер):

·        оценил вес камня, направление к цели и расстояние до нее;

·        получив эти данные, вычислил по ним направление, в котором должен вылететь камень из вашей руки (в смысле азимут, то есть направление на саму цель, и угол к горизонту, под каким он должен вылететь), и скорость этого вылета;

·        получив и эти данные, высчитал «сетевой график работы мышц»: в какой момент и с какой силой должна начать сокращаться мышца, в какой момент закончить сокращение (это для полутысячи мышц, заметим мимоходом — в броске камня участвуют практически все мышцы тела, даже скелетные: скелет-то надо расположить так, чтобы «упор» был), дабы в итоге кисть вашей руки (и камень вместе с ней) приобрели нужную скорость и направление;

·        наконец, по этим данным вычислил количество «энергии сигнала» (то есть интенсивность сигнала, от нее зависит как будет сокращаться мышца), которую управляющий орган должен подать на мышцу, момент начала подачи и срок действия;

 

Пли!!!

(А вспомните-ка, встречали компьютер — или хотя бы описание — способный сделать эти расчеты за секунду, и чтоб весил всего около кило и помещался в коробке размером с черепную? Уверяю вас: пока таких нет и в ближайшем будущем не предвидится, подробнее об этом в главе «искусственный интеллект»)

 

Так что всякое там извлечение корней и в подметки не годится описанной выше «невинной» задаче — ни по объему работы, ни по ее сложности. А таких «невинных» задач мы выполняем тьму-тьмущую, ежедневно, ежечасно, ежеминутно… Как вы, к примеру, узнаёте, насколько сильно надо разбежаться и оттолкнуться, чтобы перепрыгнуть вот эту канаву? А вот этот камень, наверное, не сдвинуть — и вы идете искать кол (по-научному рычаг), даже не «примериваясь». Их море, таких задач, «бытовых» что ли, жизненно необходимых — их ставила перед нами жизнь на всем долгом нашем пути…

Споры обо всем вышеизложенном продолжаются. Но кое-что отметить можно уже теперь:

«компьютер» у людей есть, причем у всех людей;

и включен он тоже у всех людей;

 

почему он вычисляет «побочные» — то есть для «бытовой», обычной жизни совсем ненужные задачи типа извлечения корней — только у некоторых, а не у всех? Это, конечно, очень интересно, но удивляться здесь надо совсем другому: почему это столь фантастически редко проявляется?! Должно бы быть у всех! Или уж совсем ни у кого: задача-то в биологическом смысле бесполезная и навыки к ее решению не должны бы были приобретаться в процессе эволюции. С другой стороны, о собственной эволюции мы знаем столь удручающе немного, что вполне уместен вопрос: а может, на каком-то этапе эволюции способность к такому счету была просто-таки жизненно необходимой?

Представляю, как многие из вас заурчат «ну-у-у, загнул»… А так ли уж загнул? Мы ведь сейчас уже стоим перед чем-то подобным: мы тонем в море информации, легче изобрести велосипед заново, чем найти описание его конструкции; помогает, конечно, интернет — ну так ведь это надо иметь компьютер и кучу времени… Вот если бы такой компьютер был прямо в голове! Представить просто — и то как сладко… а помните, Жюль Верн когда-то сказал:

 

Все , что человек сумел себе представить, другие люди рано или поздно смогут осуществить.

 

Кстати, голова-то (так считают ученые) использует лишь небольшой процент из мириадов своих клеток; а остальные что, про запас что ли? Но ведь природа ничего «про запас» не создает — скорее уж наоборот: когда-то было нужно, «создалось», потом осталось не у дел, теперь вот снова, похоже, скоро понадобится. А уж когда понадобится, будет по Рэю Бредбери:

 

Рассказывайте еще! Мы вняли рассказу о руках и ногах, и вот мы стоим! Теперь рассказывайте о крыльях, дайте ощутить мягкий пух, первый укол перьев на плечах... Лгите, писатели, мы сделаем из лжи быль!... Вот мы, а вот Неизвестное - мы будем расти, а оно будет уменьшаться. Беритесь же за работу!

 

Теперь насчет счета у животных, которого — считалось — «нет».

Первые сомнения в этом «нет» появились довольно давно, причем в экспериментах, напрямую с интеллектом не связанных.

К примеру, азбучной истиной считается, что чувство голода вызывается омовением специальных рецепторов кровью, обедненной питательными веществами. Но животное прекращает есть или пить задолго до того, как питательные вещества всосутся в кровь и «дойдут» до этих рецепторов. Почему? Как оно — животное — «вычисляет» сколько надо съесть, если физиологического сигнала «хватит» еще нет? Проводили даже «жестокий» эксперимент: собаке на пищевод накладывали фистулу и ни одна капля в желудок не попадала — она все равно выпивала ровно столько воды, сколько потребовалось бы ее организму в нормальных условиях. Как она это «вычисляет»? Глотки подсчитывает?

Аппарат «искусственное легкое» управляется сигналами из дыхательного центра животного. Делали «сбой» и аппарат начинал выдавать 300 см3 вместо обычных 500. После одного-двух вдохов дыхательный центр «заставлял» аппарат подавать снова 500 — не больше, не меньше, не просто «дай больше воздуха» — нет, он «регулировал» подачу именно этого количества.

Собаку или кошку несут с завязанными глазами к кормушке по сильно изломанному маршруту, потом тем же путем водворяют на место, специальными мерами исключают при этом возможность ориентироваться по запаху, то есть «работает» только вестибулярный аппарат. Потом животное пускают самостоятельно (опять же работает только вестибулярный аппарат). И оно идет к кормушке прямо, кратчайшим путем, а не этими «загогулинами». Если описать «изломанный» маршрут, получится нечто вроде «0.4 секунды вращение влево с ускорением 0.1 град/ сек2; 0.8 секунды равномерное вращение; 0.4 секунды торможение с тем же ускорением; 6 секунд равномерное прямолинейное движение»… Животное что, вычислило это все и вывело для себя в уме «генеральный курс» на кормушку? Да еще и запомнило его так, чтобы потом использовать? Разумеется, не верится. Но факт-то есть, а объяснения нет.

Подведем кратенькое «итого» словами много сил отдавшего этим вопросам И. А. Камышова: «…в процессе жизнедетельности живые организмы адекватно отражают количественные зависимости объектов окружающего мира и точно дозируют свои эффекторные реакции». Ну простим его, это же для «Психологического журнала» (№3, том 3, 1982), там не принято просто взять и сказать «все живое умеет считать и хорошо оперирует количественными величинами».

 

Но «считать» в вышеупомянутом смысле — это одно, а «считать» — в смысле просчитывать свои действия для достижения цели — это совсем другое. Но и это животные умеют, даже в случае самопожертвования (причем я полностью согласен: такое действие – следствие интеллекта, очень трудно представить инстинкт, приводящий к собственной гибели). Об одном из таких действий известно довольно широко: лебедь, потеряв супруга, и сам уходит из жизни… О нем когда-то бесподобно спела изумительная певица (а вдобавок еще и красавица) София Ротару (кто не слышал, не поленитесь, найдите эту запись и послушайте эту «лебединую песнь»). Я же приведу здесь «оленью песнь».

 

Исай Тобольский; «Эхо»

(«зарисовка с натуры»)

 

И ночь, и день, и снова ночь и день,

Сквозь бурелом, по замкнутому кругу

Плутал смертельно раненый олень

И за собою вел свою подругу

 

Тревожно вскинув звонкие рога,

Почти забыв, что грудь его пробита,

Глотая хрип, сбивая в кровь копыта

Он уводил подругу от врага.

 

Он молча падал. И опять вставал.

И долго слушал чуткими ноздрями

Железный запах близкого ствола,

Который где-то за ветвями замер.

 

Упало небо. И, скрестив пути,

Две молнии закат перехлестнули.

Олень рванулся — и перехватил

Летящие в его подругу пули…

 

Качнулись, вздрогнув, гордые рога,

И рухнули под зябкою сосною.

И долго… долго, споря с тишиною,

Металось эхо, падая в снега…

 

А теперь – к менее эмоциональным (но не менее впечатляющим) фактам.

Маленького котенка по имени Грибулли в мае 1986 семья Мартинетов из Тэннэя в центральной Франции отдала соседу, тот через две недели уехал в Штутгарт, в Германии. Котенок вскоре после приезда исчез, и о нем забыли: пропал да и пропал. Через некоторое время Грибулли объявился — в семье Мартинетов, в Тэннэе, центральная Франция… Более 1000 километров. И ведь туда его везли, он не мог просто «запомнить» дорогу…

Ворона, пролетая над рекой, уронила кусок хлеба. Подхваченный течением, он исчез в тоннеле. Птица заглянула в тоннель, потом перелетела к выходу из тоннеля и как только кусок показался, схватила его. И ведь ее явно не учили вычислять где должен объявиться вожделенный кусок…

В Южном порту г.Москвы в обеденный перерыв на портальном кране перекусывали крановщик и диспетчер смены. Поздняя осень, часть акватории уже покрыта льдом. Ворона нашла у кромки берега обертку от творога и что-то из нее «выковыривала». Ветерок подхватил обертку и понес ее к кромке льда. Ворона краткими прыжками следовала за «объектом». У самой кромки льда она схватила «объект», отнесла его обратно к месту «старта» и отпустила – сама же перелетела сразу к месту, где только что не дала «объекту» упасть в воду. Ветерок принес «объект» прямо туда, где ждала ворона. Она еще раз проделала всю операцию, снова дождалась «объекта» у кромки льда, а потом улетела по своим делам.

Во дворе нашего дома живут три вороны – большие, красивые и сильные птицы (во дворе живут еще и кошки, и сердобольные консьержки их подкармливают – еда достается и воронам). Ночью прошел снег, и теперь он лежит пушистым 10-сантиметровым слоем на всем, в том числе и на машинах, и их лобовых стеклах. Ворона с куском какой-то еды села на крышу одной из машин – села очень близко к линии, где крыша переходит в крутой спуск лобового стекла. Пока грызла свой кусок, постоянно двигалась туда-сюда, наступила лапой за эту линию – и вдруг скатилась по лобовому стеклу, испуганно взмахнув крыльями. Взлетела снова на крышу и стала бочком, мелкими шажками двигаться в сторону этой невидимой линии (кусок еды спокойно лежал рядом). Добралась до нее осторожными шажками, снова скатилась. Снова взлетела на крышу, на сей раз села точнехонько у самой «линии скатывания», сделала один шажок – и скатилась еще раз. Потом забрала свой кусок и перелетела на забор...

Гиены — спринтеры: бегать умеют быстро, но очень недолго. Поэтому догнать свой ужин (косулю, к примеру), который как правило стайер, то есть может бежать быстро и долго, в одиночку не могут. Охотятся они так: организуют «корридор», вдоль которого расставляют до десятка «подстав» из 2 – 4 гиен через расстояние, которое по данной местности могут пробежать быстро (метров 200 – 300); группа из 3 – 5 гиен нападает на стадо, отбивает от него заранее намеченную жертву и гонит ее в «корридор», до первой «подставы»; первая «подстава» принимает эстафету и гонит до второй… Как правило, у пятой – шестой подставы силы косули иссякают и у всей «охотничьей бригады» начинается пир. И ведь это все надо не только вычислить, но еще и договориться кто где стоять будет…

 

Таким образом охотятся многие животные, желающие найдут по этому поводу массу книжек. Но одну хочу порекомендовать сразу. Написал ее один из современных ЧЧ, Фарли Моуэтт, и называется она «Не кричи волки». Этот непоседа прожил целый год (один!) среди тундровых волков Канады, пытаясь соблюдать их «правила жизни»: отмечал «свою» территорию так же, как и они (мочой), старался  не заходить на чужую территорию… В итоге они-таки приняли его за своего, относились с уважением, хотя и с явно выраженным недоумением. И вот благодаря такой «жизни рядом» он выяснил массу интересного: как волки охотятся, как воспитывают детей, как устроена их семья и взаимоотношения с другими семьями, как «работает» у них взаимовыручка… Книга написана с точностью ученого, вдохновением поэта и иронией юмориста — прочтите, массу удовольствия и пользы получите, причем не только в «познавательном» смысле. Кстати, у него есть и еще одна книга, «Оленьи люди», тоже полная юмора, грусти, и точных наблюдений. Из нее узнаете, к примеру, как эти самые «оленьи люди» слушают переговоры волков между собой и определяют по ним где пойдет стадо оленей… Выглядит фантастикой, но это — факт, достоверный и «твердый».

Пожалуй, хватит примеров, каждый и сам наверняка вспомнит нечто подобное — даже и в этой книжке мы уже встречались с муравьями, пчелами…

 

Кроме этих «случайно попавших в сети» фактов наличия интеллекта у всего живого исследователи, естественно, пытались найти и более «прямые», специально расставляя свои сети. Давайте кратенько обозрим некоторые из них — это интересно, правда! Для удобства я разбил их на подглавки.

 

 

 

растений

 

Человеческое тело обладает электрическим потенциалом, который растет или падает под влиянием страха, радости... и это можно регистрировать с помощью гальванометра — основного прибора в “детекторах лжи”.

Клив Бакстер, известнейший американский специалист по “детекторам лжи”, в 1966 году «подталкиваемый каким-то странным импульсом» прикрепил контакты прибора к листьям стоящего на его столе растения. Хотел проверить, отреагирует ли оно на полив водой. Но гальванометр не показал снижения сопротивления электрического тока в листьях.

К удивлению Бакстера, график реакций растений был весьма близок к графику реакций человека, волнуемого эмоциями. Известно, что быстрее — и сильнее — всего регистрируются эмоции страха. Бакстер решил попугать растение: погрузил один из его крупных листьев в чашку с горячим кофе. Прибор не отреагировал. Бакстер отважился на большую жестокость: поджечь подключенный к электродам лист. Только он подумал об этом, еще не взяв в руки спички, как самописец прибора сделал скачок — кривая резко возросла. Он пошел в кабинет за спичками, а вернувшись открыл новую кривую, отражающую реакцию на решение исполнения угрозы. Не без колебаний он поджег лист. Кривая еще больше возросла. Когда, продолжая эксперимент, он делал вид, будто собирается поджечь другой лист, детектор не фиксировал никакой реакции. Растение явно отличало правдивое решение от ложного...

...Поскольку Бакстер опасался ошибки, он со своими сотрудниками поставил серию опытов, пользуясь 25 разновидностями растений и их плодов. Постепенно выяснилось, что не только растение целиком, но и кусочки их листьев реагируют, причем не только на прямую угрозу, но и на менее определенную, например когда в лабораторию входила собака или лица, не любящие зелень...

...Во время визита канадского физиолога Бакстер был поражен тем, что пять из его растений вообще перестали реагировать на раздражители. — “Не вредили ли Вы именно этим видам растений в своей работе?” — спросил Бакстер коллегу. — “Да, в своих опытах я часто резал и сжигал их.” — ответил канадец. Только когда физиолог был уже на пути в аэропорт, растения начали реагировать обычным образом...

...Есть ли у растений память? Чтобы ответить на вопрос, Бакстер сочинил сценарий эксперимента. Шесть студентов Бакстера тянули жребий. Вытащивший «приговор» должен был вырвать с корнем одно из двух, по своему усмотрению, растений. «Убийство» должно было совершиться в тайне: ни Бакстер, ни принимавшие участие в эксперименте лица не знали «убийцу». Единственным свидетелем «убийства» было второе растение. Контакты детектора прикрепили к листьям «свидетеля» и в его присутствии допросили шестерых студентов. Разумеется, «убийца» запирался. Растение впало в настоящую панику при появлении «убийцы»...

Следующей серией опытов Бакстер доказал, что между растением и лицом, ухаживающим за ним, имеется незримая связь: растение реагирует на мысль опекуна, даже если он далеко...

...Случилось нечто непредвиденное: работая в лаборатории, Бакстер порезал палец. Его растение, подключенное к детектору, тотчас бурно отреагировало... Бакстер провел серию опытов в этом направлении и пришел к заключению, что растение-свидетель реагирует на уничтожение живых клеток — чужих, не его клеток!..

Медицинский советник Бакстера, цитолог доктор Миллер, констатировал, что все живое несомненно наделено своеобразным «клеточным сознанием». Бакстер произвел массу опытов на амебах, дрожжах, плесени, крови и сперме. Графики их были столь же поразительны, как и графики растений. Причем сперматозоиды обнаружили особую субтильность: были в состоянии идентифицировать «своего» человека, реагируя исключительно на его присутствие. Отсюда следует, что любая клетка наделена своего рода памятью, и, значит, мозг — скорее орган коммуникации клеток тела, нежели склад информации...

...Чтобы доказать более четко, следовало изобрести опыт вообще без участия человека... Реализация такого плана длилась два с половиной года и требовала сотрудничества ученых многих отраслей знания. Эксперимент состоял в том, чтобы убить живые клетки без человеческого вмешательства, в случайно выбранный момент.

Маленьких креветок поместили в контейнер, который специальный механизм в известный момент должен был погрузить в кипяток. Программирующий аппарат настроил механизм таким образом, что никто из присутствующих не знал, когда контейнер будет погружен в кипяток. Три растения подключили к гальванометрам в трех отдаленных друг от друга местах при одинаковых освещении и температуре. Результаты доказали: растения реагировали на смерть креветок сильно и одновременно...

 

И еще.

Известно (довольно давно уже), что при попадании гусениц на листья некоторых деревьев (впервые это было отмечено у ольхи и ивы) они защищаются путем выделения вещества, которое делает их листья «несъедобными» для гусениц. В 1983 году американский зоолог Дэвид Роуз (университет Сиэттла) обнаружил, что и другие деревья этого вида в радиусе 60 метров, на которых гусениц еще нет, тоже начинают выделять такое вещество. Впоследствии это было подтверждено и для других видов, а радиус увеличился до 150 метров.

Однако для нас здесь важен не радиус, и даже не сам факт. Как соседи узнают, что уже пора защищаться? Наиболее вероятным выглядит предположение: улавливают «запах» (или молекулы, или что там еще) этого вещества и начинают действовать. Но кто и как «заложил» эту программу? Ведь это надо было как-то узнать, «научиться» этому, как человек учится ходить, после чего процесс переходит в разряд «инстинктов»…

 

 

приматов

 

Они — самые близкие (во всяком случае считаются таковыми) к нам существа (по части интеллекта; по биологии-то свиньи ближе, и это не шутка), так что написано о них много. Давайте просмотрим статью доктора медицинских наук Л.Фирсова «Обезьяны, берущие палки» («Наука и Жизнь № 11, 1982; сокращено)

Ученые, исследующие поведение животных, большое внимание уделяют способности животных использовать для своих нужд различные предметы. Чем для них являются эти предметы — игрушкой или орудием? Что лежит в основе действия с ними — врожденные навыки или же в некоторых случаях они могут пользоваться предметами целенаправленно? Единого мнения по этим вопросам пока нет.

То, что различные животные используют палки, камни, травинки и т. д. в самых разных формах своего поведения, общеизвестно... однако вряд ли все эти действия можно обобщать одним термином — «предметная деятельность»... Еще раз хочется подчеркнуть: почти все животные… используют самые разнообразные природные предметы для своих надобностей. Это касается буквально всех животных. Но только шимпанзе с двухлетнего возраста, и другие человекообразные обезьяны (тут возраст пока не выяснен), и, конечно же, с определенного возраста ребенок способны использовать любой предмет для решения какой-то задачи (скажем, подтянуть к себе кусок пищи, игрушку), то есть осуществить целенаправленный акт. Этого никогда не сделают ни собака, ни кошка, ни даже низшая обезьяна...

 

Прервемся. Сорока пытается достать гусеницу из узкой щели. Клюв «не лезет». Она отлетает в сторону, подыскивает тоненькую палочку, выковыривает гусеницу, палочку выбрасывает, а гусеницу отправляет куда положено. Это целенаправленный акт? Таких наблюдений — море.

 

… в возрасте двух — двух с половиной лет шимпанзе в условиях лаборатории уже систематически использует предметы в самых различных ситуациях. Повидимому, к указанному сроку у шимпанзе созревают нервные механизмы, позволяющие ему вести себя в определенных ситуациях качественно иным образом по сравнению не только с другими животными, но даже с низшими обезьянами. Это качество — целенаправленное использование предметов, а также выбор из множества наиболее подходящего.

Чтобы дать представление о сложности и точности действий шимпанзе, следует рассказать об инциденте, который произошел в нашей лаборатории с двумя подростками шимпанзе, Ладой и Невой, летом 1956 года, когда обезьяны смогли выбраться из надежно закрытого вольера. Разбор этого случая, а также двукратное воспроизведение обезьянами основных действий, благодаря которым они оказались на свободе, установили следующее. Лада и Нева помещались в обширном вольере, где, кроме полок, находился небольшой стол, прочно прикрепленный к углу вольера. Довольно основательная крышка стола (30 миллиметров толщины) имела небольшой напуск вдоль всей его длины. Эта деталь существенна для понимания происшедшего.

Когда закончился рабочий день, лаборантка закрыла на два замка дверь вольера, занавесила обширные окна, одно из которых было в полутора метрах от решетки вольера, и ушла из лаборатории. Как выяснилось впоследствии, она допустила ошибку: ключи от вольера оставила на лабораторном столе, а не вынесла в коридор. Ближайший край стола, на котором лежала связка, был в 2,7 метра от решетки вольера.

Связка этих ключей, до которых было чуть меньше трех метров, безраздельно завладела вниманием обезьян. Первое, что сделали обезьяны (вероятнее всего Лада, так как во время воспроизведения этого случая именно она дважды повторила выход из вольера), отбили нависавший край столешницы и получили в свое распоряжение палку длиною около метра. Кто проделал эту главную операцию, которая не была нами воссоздана при последующем воспроизведении выхода, неизвестно. Обследование всей длины отщепа показало, что скрытых дефектов в толще доски не было, однако она несла на себе множество следов от довольно основательных, уже постоянных клыков обезьян. При помощи этой пал-ки обезьяны дотянулись до ближайшей оконной занавеси и, сдернув с подвесок, втащили ее в вольер. Далее, набросив штору, как лассо, на стол, обезьяны смогли придвинуть к себе связку ключей. Заключительный этап уже никаких усилий не требовал: с открыванием замка каждая из обезьян справляется за считанные секунды.

Поведение обезьян после того, как они оказались вне клетки, лишний раз говорит об их неукротимом «стремлении исследовать» (Павлов) все, что оказывается для них новым. Поутру обезьян обнаружили в помещении антропоидника возле лабораторного стола, уставленного различной посудой и растворами. Вот этой-то посудой и растворами и занимались обезьяны, ничего не разбив и, вероятно, ничего не приняв внутрь. При нашем появлении они не обратили на нас ни малейшего внимания и словно пробудились ото сна, когда мы стали их звать к себе.

Мне могут возразить: то, что обезьяны отломили кусок столешницы именно в те часы, когда их внимание было мобилизовано забытой связкой ключей,— простое совпадение. Прямых доказательств обратного нет, разве только то, что этот стол годами стоял на своем месте, по нему ежедневно прыгали эти же обезьяны, но никаких попыток к разрушению столешницы они никогда не делали.

Важна сама по себе поэтапность событий, которые Лада затем дважды продемонстрировала, доставая ключи. Воссоздав всю обстановку выхода (в проверочном наблюдении не было только момента отторжения куска столешницы), мы выделили в ней четыре главных эпизода: отлом нависавшего края столешницы; доставание палкой занавеси и втягивание ее внутрь вольера; набрасывание занавеси на связку ключей и подтягивание их к вольеру; открывание замков и выход обезьян на свободу.

Самым сложным действием в техническом смысле был, конечно, третий эпизод. Прицельно набросить громоздкую занавесь на связку ключей — дело не простое. Лада бросала занавесь одним концом, удерживая в руках другой, не рискуя при неудачном броске и ключей не достать и занавеси лишиться. Вот, наконец, при очередном броске занавесь накрыла ключи, и обезьяна со всеми предосторожностями, очень медленно тянет ее к себе. По звуку сдвигаемых ключей, вероятно, она определяет, что дело близится к завершению, но вдруг занавесь соскальзывает, а ключи остаются на столе, слегка сдвинутые в нужном направлении. Дальше следуют все новые и новые броски. Вот ключи упали со стола на пол, вот они уже на середине между столом и решеткой, наконец, до них уже можно дотянуться рукой. Занавесь тут же отбрасывается, и ключи используются по прямому назначению.

За всем этим в проверочных испытаниях мы следили скрыто и появлялись в помещении, когда обезьяна начинала открывать замок. Если отбросить время на отщеп куска столешницы, то на все остальное требовалось около получаса.

Этот эпизод из нашей лабораторной практики указывает на сложность действий шимпанзе, каждое из которых несет «орудийную нагрузку», то есть включает изготовление предмета, а также целенаправленное его использование. Это первое, а во-вторых, он не исключает того, что и разрушение крышки стола имело в своей основе целенаправленный характер, тем более что откусывание лучин от доски для дальнейшего употребления их в конкретной экспериментальной задаче — явление для шимпанзе заурядное...

…Павлов рассказывает, что шимпанзе свойственно не только проявление напряженного внимания к внешним предметам, но и обнаружение способа воздействия на них также с помощью предмета. «В помещении, где находились обезьяны, обрезали трубу и забили ее пробкой, так две обезьяны потратили три часа на то, чтобы эту пробку вытащить, и в конце концов достали гвоздь и гвоздем выковыряли эту пробку». А далее комментарий: «Человек несомненно двигался вперед не только благодаря слову, но и благодаря своим рукам».

Вот далеко не полный список случаев, когда наши шимпанзе в природных условиях Псковской области целенаправленно использовали предметы: обследовали соломинками черепаху (Тарас, Бой, Гамма, 13.08.73), перекатывали с помощью палочки личинки дубового шелкопряда (Гамма, 8.07.74), с помощью небольших палочек обследовали ежа (Тарас, Бой, Гамма, 14.07.74), бросали палки и водоросли в аквалангиста, которого они испугались (Бой, Гамма, 14.08.73). Тарас сломил длинную хворостину и заклинил ею дверцы проблемного ящика (17.08.74), он же бросил камни в чучело крокодила, вдруг появившееся в реке (24.07.78), и многое другое.

Следовательно, шимпанзе могут использовать как уже готовый предмет, так и проделать несколько операций, чтобы затем воспользоваться подготовленными предметами для своих целей. Мы наблюдали это несколько раз у Сильвы и Читы, когда они делали из тонких веток черемухи, ивы и лещины небольшие очищенные от коры палочки и добывали ими из муравейника муравьев. В одном из опытов Тарас не мог дотянуться до столика, который был сооружен в воде на некотором расстоянии от берега. А на столе лежало лакомство. Походивши вдоль берега, Тарас повернулся и исчез в ближайших кустах. Вскоре он вернулся с длинным байдарочным веслом. Это было несомненное воспоминание о когда-то увиденном предмете, с которым Тарас, повидимому, играл, но в нужный момент экспериментальной ситуации весло было принесено, и с его помощью шимпанзе несколько раз пытался достать до столика. Длины весла не хватало. Тогда Тарас положил его на воду и пытался пройти по нему, как по мосту. От первого же нажима ногой весло потонуло, Тарас вынул его из воды и стал играть с ним.

Второй впечатляющий случай связан с этим же Тарасом. Он пытался добыть баночку компота из аппарата с самозахлопывающейся дверцей (эту задачу поставили перед животным экспериментаторы). Чтобы открыть дверцу, следовало потянуть за ручку, достаточно удаленную от аппарата. Длины двух рук обезьяны не хватало, чтобы с помощью рукоятки одной рукой открыть дверцу, а другой дотянуться до приманки. Перепробовав всевозможные приемы, Тарас ушел от аппарата в ближайшие кусты. По дороге он поднял небольшую хворостинку и тут же ее бросил. Через несколько мгновений он потянулся к сухим веткам ольхового куста, отломил короткую тонкую веточку и снова бросил. После этого Тарас выломал довольно длинную и прочную хворостину и с нею вернулся к аппарату. Не проявляя никаких признаков игры, он с силой потянул за рукоять тяги, открыл дверцу и вскоре довольно точно заклинил ее концом хворостины. Как только шимпанзе оценил все происшедшее, он тут же оставил рукоять и хворостину, стремительно отправился к аппарату, легко отжал дверцу и добыл баночку с компотом. Важные моменты поведения Тараса в этом опыте, отснятые двумя киноаппаратами с разных точек, вошли в два кинофильма: «Поведение антропоидов в природных условиях» (1974) и «Обезьяний остров» (1974).

В опытах, когда приманка (конфета, яблоко) опускались на дно узкой и довольно глубокой ямки (80 сантиметров), Сильва воспользовалась ветками орешника, выломанными ею из куста, росшего от ямки в 11 метрах. До этого Сильва безуспешно пыталась добыть лакомство с помощью рук и ног.

Любопытно, что из четырех шимпанзе, живших на острове, только Сильва пользовалась специально подготовленными палочками для доставания приманки из глубины. После осмотра куста она выбирала подходящий ствол, пригибала его к земле и откусывала или отламывала от него несколько веток. С пучком зелени она направлялась к ямке, усаживалась и принималась за подготовку палочек. Для этого Сильва брала одну из веток и перекусывала ее в одном-двух местах, а получившиеся фрагменты очищала от листьев, небольших веточек и иногда коры. Из нескольких подготовленных таким образом палочек обезьяна почему-то брала только одну, другие бросала и приступала к доставанию приманки. Если палочка оказывалась неподходящей прочности или длины, Сильва снова шла к кусту и цикл подготовки повторялся. Приманка в этом опыте была добыта только с помощью четвертой палочки, которая оказалась и достаточно длинной и прочной.

Другие шимпанзе в этой же ситуации пользовались подобранными сухими хворостинами или нетолстыми палками. Осмотрев ямку, Тарас, Гамма или Бой быстро оглядывали поляну, где до опыта специально все было чисто прибрано, и отправлялись в лес. Они подбирали не все валявшиеся сухие ветки или палки, некоторые из них, подняв, бросали, но потом, остановившись на определенной, поднимали эту хворостину, подходя к ямке, удаляли с нее все лишнее и принимались доставать лакомство. То обстоятельство, что шимпанзе подбирали с земли или отламывали от кустов и деревьев лишь ветви, наиболее подходившие в данной ситуации, а после короткого испытания быстро отбрасывали те, что не годятся, указывает на способность этих животных оперировать планом действия. Да и свойства многих предметов окружающего мира обезьяны достаточно полно и надолго запоминают и при необходимости используют вполне адекватно ситуации...

В наших экспериментах мы применяли набор предметов, состоящий из двух коротких палок (назовем их А и Б) и небольшого куска алюминиевой проволоки (прямого или согнутого в виде кольца). Обе палки в нескольких местах по длине были просверлены. Кроме того, одна из палок имела отверстия с обоих торцов. Задача же состояла в том, чтобы достать лакомую пищу, находящуюся за пределами клетки.

Все шимпанзе, получив в свое распоряжение такой набор, проявляли к нему напряженное внимание — исследовали, обкусывали палки, сгибали и ломали проволоку. Очень редко, взяв какой-либо предмет из набора, обезьяна тянулась в сторону приманки, но тут же оставляла эту попытку. Надо отметить, что у шимпанзе отличный глазомер и обезьяна, еще не взяв предмета в руку, большей частью определяет, следует это делать или нет.

Каролина, самая старшая из обезьян, после того как ей надоело играть с набором, уже во втором опыте удлинила палку, вставив проволоку в просверленное в торце палки отверстие, и достала приманку. Она ни разу не вставила проволоку в поперечные отверстия палки и тем более не соединяла проволокой обе палки через поперечные сечения, как можно представить из свойств набора. Тогда мы изогнули проволоку в кольцо; это не остановило обезьяну. Она довольно быстро его расправила и получившуюся дугу соединила с торцом палки. Любопытно, что если длина получившейся конструкции была недостаточной, Каролина еще и еще разгибала конец проволочной дуги, чем достигала успеха в решении задачи — доставала приманку.

Таким же образом осваивали набор Гамма и Тарас, лишь период игры с набором у них был длиннее.

Подростки Бой и Тролль достаточно долго просто играли палками, часто вставляли проволоку в их поперечные отверстия, хотя такой конструкцией для доставания приманки почти не пользовались. Однако со временем с этой задачей справились и они.

Другой набор состоял из 12 предметов: длинная палка (80 см), «рогатина», кусок материи, короткая палка (30 см), кусок веревки, моток алюминиевой проволоки, две палки из предыдущего опыта — А и Б, кусок алюминиевой проволоки, две короткие палки (по 30 см), годные для стыковки, кирпич. Расстояние же от решетки вольера до приманки определялось с учетом длины руки шимпанзе таким образом, чтобы ее невозможно было достать с помощью короткой палки, палок А и Б.

Полученные результаты удивительно сходны и отличаются только деталями. Все обезьяны (вне зависимости от возраста) брали в первую очередь длинную палку и быстро достигали успеха. Когда мы убирали из набора длинную палку (по условиям эксперимента, использованный раз предмет изымался), шимпанзе в зависимости от индивидуальных черт поведения переключались на такие предметы, как моток проволоки (Тролль), «рогатина» (Каролина, Тарас), две короткие палки для составления в одну (Гамма), кусок материи, веревки (Бой). Палки А, Б и кусок проволоки обезьяны использовали неохотно, даже когда в наборе оставалось мало предметов. Но вот короткую палку и кирпич никто никогда не пытался использовать.

Анализ полученных фактов показывает, что шимпанзе на основании зрительной оценки и, вероятно, собственной практики способны классифицировать предметы по их функциональным качествам, соединять их в устойчивые конструкции или, наоборот, разъединять, а также частично подготавливать. Самое главное, что, вероятно, определяет предметную деятельность антропоидов,— это способность обобщить несколько предметов в подклассы, а последние свести в классы. Метод исключения предметов, применяемый нами в опытах, позволил нам убедиться в том, что шимпанзе, обобщая различные предметы, делит их на два класса: первые — достаточные для овладения приманкой, вторые — недостаточные для этого.

По-видимому, уровень предметной деятельности человекообразных обезьян следует расценивать как качественно новую форму поведения, возникшую в процессе эволюции отряда приматов.

Шимпанзе учили общаться с человеком и в экспериментах они набивали на (специально приспособленной) клавиатуре компьютера вполне осмысленные фразы — то есть шел вполне реальный разговор, примитивный, но без всяких кавычек.

Гориллу по кличке Коко начиная с года обучали различным смысловым знакам. Через 4 года она осмысленно употреблла 225 знаков, изобретала знаки-названия для ранее незнакомых объектов, использовала весь свой «актив» знаков для обмана персонала (обычно после шалости, озорства — так сказать, в качестве оправдания). Стандартный тест оценки ее языковых способностей показал, что они соответствуют норме, обычной для отсталого в образовательном отношении ребенка того же возраста.

 

 

дельфинов

 

Это еще один весьма сообразительный житель нашей планеты и о нем тоже написаны горы. Давайте и мы «коснемся»: “Этот удивительный дельфин” (В.Морозов, Наука и Жизнь №2 1982, стр.84) [приводится с сокращениями, опущены также иллюстрации]

Природа не устает нас удивлять.

Дельфины — своеобразная сенсация века: о них говорят, пишут, ими любуются в “дельфиньих цирках” — океанариумах, их не перестают снимать на киноленту, показывать по телевидению, наконец, их продолжают пристально изучать. И как это ни парадоксально, чем ближе мы узнаем дельфина, тем очевиднее становится, что зверь этот полон для нас загадок.

Загадочно прежде всего происхождение дельфинов. Мы точно знаем, что их далекие предки жили на суше. Но кто они были? Ответить на этот вопрос трудно, поскольку, переселившись в море, они изменили свой облик, став больше похожими на рыб, чем на земных зверей. На этот счет у ученых имеются лишь догадки.

Дельфины, как и все китообразные, производят на свет живых детенышей и вскармливают их молоком. Значит, предки их были млекопитающими. Зубастая пасть и способ питания, казалось бы, свидетельствуют, что они ведут происхождение от хищных или, как считают некоторые ученые, от каких-то древних насекомоядных. Но вот по строению глаза, желудка и некоторым другим особенностям они, оказывается, ближе к парнокопытным (не правда ли, трудно представить, что они родственники коров и коз)....

...Удивительно и необъяснимо дружелюбие дельфина по отношению к человеку. Огромная раскрытая зубастая пасть (у афалины 88 зубов типа тигриных клыков) невольно вызывает чувство опасения. Но не бойтесь оказаться среди этих добродушных зверей, они не только не принесут вреда, но будут даже спасать, если вы вдруг начнете тонуть. При отлове любого дикого зверя, особенно если это хищник, человек вполне обоснованно опасается его клыков и когтей. А вот при отлове дельфинов (сегодня их отлавливают у нас только для научных целей) ситуация нередко складывается иная: человек бросается в гущу мечущихся зверей, подтянутых аломаном к борту судна, и начинает их всячески успокаивать, например, поглаживать. Это приводит к желаемому результату и спасает зверей от возможных травм, не дает им запутаться в сетях.

Всемирную известность получил эксперимент американских акванавтов, целью которого было выяснить способность человека длительное время жить и работать в подводной лаборатории “Силэб” («морская лаборатория»). Прекрасным помощником людям, живущим под водой на глубине 60 метров (а в последующем и 130), оказался специально тренированный дельфин Таффи. Он быстро и точно выполнял многие задания: доставлял людям с поверхности сумки с инструментами, продовольствием, поднимал на поверхность различные предметы, отыскивал и спасал “заблудившихся” акванавтов и т.д.

Удивительна терпеливость этих животных к всевозможным экспериментальным воздействиям, вплоть до хирургических операций, которые не вызывают никаких признаков агрессивности по отношению к человеку. А ведь на свободе дельфины умеют постоять за себя, даже если на них нападает такой хищник, как акула. Не загадка ли это?

Долго необъяснимой оставалась огромная скорость движения дельфинов - до 40 километров в час. Известный специалист по биомеханике профессор Грей подсчитал, что при том огромном сопротивлении, которое оказывает вода движущемуся в ней физическому телу, дельфин должен был бы обладать как минимум в 7, а то и в 10 раз более мощной мускулатурой, чтобы развивать в воде такую высокую скорость.

Попытку объяснить противоречие, получившее известность как “парадокс Грея”, предпринял Макс Крамер. Он показал, что дело заключается, повидимому, в очень эластичной коже дельфина, которая гасит турбулентность обтекающего его тело водного потока. Все корабли при своем движении как бы рвут воду в клочья, на что уходит много энергии. Дельфин не рвет водную ткань, он словно бы ввинчивается в нее своим хорошо обтекаемым сигарообразным телом, легко проскальзывая между ее слоями. При этом его кожа гасит все виды сопротивления воды.

Здесь придется уточнять. Сопротивление воды складывается из (а) сопротивления формы, (б) волнового соп-ротивления и (в) сопротивления трения. Кожа в этом смысле может — и то только частично! — погасить лишь (б) и (в).

Очередным секретом владеют дельфины, умея нырять на глубину до 300 метров без каких-либо признаков кессонной болезни. Известно, что давление воды с глубиной возрастает — примерно на одну атмосферу через каждые 10 метров. Поэтому у водолазов при глубоководных погружениях в крови растворяется большое количество компонентов дыхательной смеси, проникающих в кровь из легких. Если быстро возвращаться с глубины на поверхность, то давление этих растворенных в крови газов не успеет уравновеситься с атмосферным, произойдет их бурное выделение в кровь, отчего кровь человека “закипит” от множества пузырьков, как “закипает” бутылка шампанского при откупоривании пробки. Достаточно одному из пузырьков закупорить кровеносный сосуд, питающий важный участок мозга, — и исход кессонной болезни может стать роковым для водолаза.

И снова придется уточнять.

Прежде всего пузырьки выделяются в легких, в результате чего легочная ткань разрывается частично или полностью — в зависимости от глубины и скорости подъема; у подводников это называется “баротравма легких” и это наиболее вероятная опасность и самая распространенная причина несчастий; на тренировочных занятиях «выход из аварийной подлодки» моего однокурсника, Олега Соколова, выбросило наверх с глубины всего 12 метров (плохо были прикреплены грузы, свалились и возникла положительная плавучесть) — и то его пришлось госпитализировать на несколько дней.

Однако все это происходит только тогда, когда человек дышит под водой с помощью специальных аппаратов (акваланг, скафандар и т.д.), то есть когда под водой продолжается газообмен. Если же человек не дышит под водой, а ныряет просто задержав дыхание, никакой кессонной болезни не возникает — ныряльщики погружаются и на 30 метров. Поскольку китообразные тоже аквалангами не пользуются, газообмена не происходит и говорить о кессонной болезни в таком случае некорректно. А вот каким образом они запасаются кислородом на такой длительный срок — да еще при интенсивной работе (они ведь там охотятся, а не лежат на диване) — это действительно вопрос.

Как удается дельфину не заболеть кессонной болезнью, стремительно вынырнув с глубины 300 метров? Как ему удается не дышать под водой до четверти часа? Но эти достижения дельфинов ничто в сравнении с рекордами их ближайшего родственника — кашалота. В поисках глубоководных кальмаров, которыми он кормится, кашалот заныривает в морскую пучину на 1000, 2000 и даже 3000 метров! На этих глубинах не раз находили трупы кашалотов, запутавшихся в разорванных ими же межконтинентальных телефонных кабелях, проложенных по дну океана. Повидимому, животные принимали их за щупальца кальмаров и, вступив с ними в ожесточенную “схватку”, погибали, плененные кольцами металлических “щупалец”....

...Американский зоолог Риджуэй и другие показали, что эритроциты китообразных обладают свойством связывать значительно больше кислорода, чем эритроциты наземных зверей. А главное, как оказалось, аккумулировать кислород у китообразных могут не только эритроциты, но и все мышцы тела, точнее, мышечный белок миоглобин. После каждого глубоководного заныривания кашалот долго лежит на поверхности, чтобы как следует отдышаться и хорошо запастись кислородом впрок для очередного посещения своей глубоководной столовой.

Надо сказать, что эти и другие раскрытые наукой приспособления китообразных не могут все же полностью объяснить их удивительной способности к глубоководному погружению.

Проблема пресной воды — очередная загадка дельфинов. Все живущие на Земле гибнут от отсутствия пресной воды значительно раньше, чем от голода. Как же обходится без воды дельфин? Может быть, как считают некоторые, он довольствуется пресной водой, получаемой вместе с рыбой, которой он питается? Не исключена также возможность, что сильно развитая почка дельфина действует как опреснитель морской воды. Исследователи обнаружили, что в выдыхаемом дельфином воздухе содержится значительно меньше водяных паров, чем в воздухе, выдыхаемом наземными животными, и даже меньше, чем их содержится во вдыхаемом самим дельфином воздухе. Это, безусловно, пример жесткой экономии пресной воды организмом, однако вряд ли можно считать, что дельфин довольствуется лишь таким способом пополнения запасов воды для нужд своего организма.

 

О словаре дельфиньего языка

Большой интерес в свое время вызвал опыт американских ученых Т.Лэнга и Х.Смита по изучению способности дельфинов общаться между собой при помощи звуков. Они рассадили двух дельфинов в разные акустически изолированные бассейны. Звуковая связь между бассейнами была налажена наподобие телефонной, то есть каждый дельфин, кроме себя, мог слышать и соседа.

Записав на магнитофон получасовую “беседу” двух дельфинов-афалин, самца Дэша и самки Дорис, сидящих в разных бассейнах, и проанализировав записи, исследователи установили ряд интересных фактов. Прежде всего оказалось, что при включении “телефонной связи” акустическая активность животных значительно усиливалась по сравнению с тем временем, когда связь была выключена. Далее, при наличии связи сигналы самца и самки часто чередовались между собой, создавая впечатление “диалога”, но были и совпадения сигналов по времени, как, впрочем, это бывает и у людей при телефонном разговоре....

... Исследователи считают, что такого рода построение сигналов, которое отмечают у дельфинов, характерно для коммуникационных систем так называемого открытого типа (к числу которых принадлежит и речь человека). Но действительно ли дельфины способны использовать столь широкие возможности своего языка?...

 

Их язык - это язык эмоций

Дельфин, судя по его поведению, очень эмоциональное животное. Об этом говорит неиссякаемая потребность этих зверей проводить время в играх даже в условиях неволи. Как показывают исследования В.М. Бельковича, они даже охоту на рыб проводят как бы играючи, как коллективную игру в “карусель”, “котел” и т.п. Игра вперегонки с судами, катание на волне — любимые игры диких дельфинов....

... эмоциональные отношения между дельфинами сопровождаются соответствующими звуковыми сигналами. Обилие у дельфинов такого рода сигналов привело известных американских специалистов, изучающих дельфинов, супругов Дэвида и Мельбу Колдуэлл, работающих на базе знаменитого Мэрилэндского океанариума, к убеждению, что язык дельфинов — это язык эмоций … Например, у них есть так называемый опознавательный сигнал (“Привет, это я”), который каждое из животных издает наиболее часто и который по своей акустической структуре индивидуален…

Колдуэллы провели интересный эксперимент, подверждающий наличие у дельфинов “абсолютного слуха”. На магнитофон были записаны свисты нескольких дельфинов в разных ситуациях, у каждого дельфина — свои свисты. На эту же пленку были записаны свисты восьми дельфинов из другого стада. Один из дельфинов был обучен нажимать на педаль в том случае, когда он слышит сигнал знакомого дельфина, и не реагировать, когда звучит голос незнакомца. Оказалось, подопытный дельфин быстро и точно справился с этой задачей. Более того, через восемь месяцев он с ходу продемонстрировал, что помнит кому какой свист принадлежит. Ему было достаточно слышать свист всего лишь пол-секунды, чтобы определить разницу. При этом дельфин различал даже такую разницу в свистах, которую не могла зарегистрировать звукоанализирующая аппаратура. Феноменальная, ни с чем не сравнимая память и тонкость слуха!...

 

 

других

 

Умеют ли муравьи считать? Скажем, до ста? Оказывается, умеют. Это доказано в экспериментах с муравьями рода Формика. У этих насекомых есть штатные кормильцы — так называемые фуражиры, разделенные на группы по 5—8 особей во главе с разведчиком. Задача последнего — находить пищу и, обнаружив ее, сообщать фуражирам, которые и доставляют провиант в муравейник. В экспериментах, о которых идет речь, муравьи могли добывать корм только со специальных установок, располагавшихся недалеко от их искусственного гнезда. Установки имели вид либо расчески (стержень с отростками), либо судового штурвала (окружность с отростками). Каждый отросток (их число на установках варьировало от 20 до 60) заканчивался кормушкой, но только в одной из них был сироп.

Разведчика исследователи подсаживали на этот отросток, откуда он вскоре самостоятельно возвращался в гнездо и сообщал о своей находке фуражирам, многократно и часто ударяя их усиками-антеннами (такие удары — главная форма обмена информацией у муравьев). При этом продолжительность «беседы», как доподлинно установили ученые, не зависела от длины предстоящего пути, формы и ориентации экспериментальной установки. Хотя муравьи этого рода не метят путь пахучим следом, исследователи все же, пока шел инструктаж, заменяли установку другой.

Получив инструктаж, группа фуражиров под предводительством разведчика выступала из гнезда к установке. Но в этот момент разведчика изымали из общества пинцетом, так что «кормильцы» должны были отыскивать корм сами, на основе разведданных. Сто тридцать раз ученые повторяли этот опыт. В 99 случаях группы сразу приходили на отросток с сиропом, не совершая ошибочных заходов к пустым кормушкам. А те муравьи, которые не встречались с разведчиком, искали сироп наугад, переходя от кормушки к кормушке.

Этот результат, учитывая, что все отростки одинаковы, показывает, что муравьи обладают способностью передавать друг другу сведения о числе объектов, о счетном порядке их расположения.

Интересно, что в экспериментах с вертикально стоящей «расческой» муравьи сначала быстро поднимались до верхнего конца установки, затем медленно возвращались к отростку с сиропом, а в экспериментах со «штурвалом» всегда двигались против часовой стрелки, даже если дорога в обратном направлении была значительно короче. Причины такого поведения остались неразгаданными.

 

Муравей сбежал со ствола, проследовал через веранду во двор и двинулся к лесу. Сталкиваясь по пути со своими сородичами, останавливался, «беседовал» и шествовал дальше. А встреченные им насекомые прямым ходом направлялись к дому. Вскоре через двор к веранде и столу со сладкими крошками уже тянулась живая коричневая тропинка: муравьи-фуражиры шли за добычей. Читателям, очевидно, не раз приходилось наблюдать аналогичную картину. Крошечные разведчики каким-то образом быстро и точно сообщают жителям муравейника, где можно поживиться. Но как они это делают, все еще неизвестно. Вообще язык животных исследован пока плохо. Лучше других знаем мы технику общения пчел, особым «танцем» передающих сведения о местонахождении пищи. Но и тут еще многое остается неясным. И уж совсем мало внимания уделялось количественным закономерностям в языке насекомых. Именно этой проблемой и занялись ученые Биологического института в Новосибирске.

В кювете с водой они смонтировали лабиринт из плавающих спичек. Чтобы найти кормушку со сладкой приманкой, муравей должен был пройти по ним через несколько развилок. Чем больше поворотов встречалось на пути насекомого, тем большее количество информации ему приходилось запоминать и доносить до гнезда. В ходе опытов способности разведчиков оказались неодинаковыми. Следуя указаниям одних, группы фуражиров быстро и безошибочно достигали цели, другие же направляли добытчиков ложным путем. Выделялись среди муравьев и особо талантливые. Чем больше поворотов устраивали исследователи в своем лабиринте, тем меньше оставалось разведчиков, способных точно указать дорогу к кормушке.

В ходе эксперимента фиксировалось и время контактов разведчиков с жаждущими добрых вестей фуражирами. Как и следовало ожидать, оно увеличивалось в прямой зависимости от сложности пути. При этом скорость передачи информации у муравьев оказалась довольно высокой. Достаточно сказать, что пилоты идущих на посадку самолетов обмениваются сведениями с диспетчером аэропорта лишь в десять раз быстрее.

Однако этим способности муравьев не ограничиваются. Выяснилось, что они, как и люди, могут подмечать закономерности и использовать их для сжатия, кодирования информации. Так, если в ходе движения им приходилось поворачивать только в одну сторону, они «докладывали» о такой дороге гораздо быстрее, чем о пути с тем же числом разнонаправленных поворотов.

 

Французские зоологи провели (1984) интересный эксперимент с муравьями (довольно жестокий, я бы сказал). В лесной муравейник они бросили зажженную свечу. Все насекомые тотчас устремились «на пожар» и стали заливать его, брызгая своей «кислотой». Многие погибали, однако их место тут же занимали следующие… Погасить пожар им удалось за минуту, после чего жизнь пошла обычным чередом. Через несколько недель ученые бросили в тот же муравейник такую же свечу. Пожар муравьи погасили за 40 секунд, при этом ни один не только не погиб, но даже не пострадал…

 

В Японии проводили эксперимент: в бассейн, где жил крупный спрут, ему «подсунули» стеклянную банку в виде шара с широким горлышком, заткнутым пробкой. Шар был наполнен той же водой и сидела в нем вожделенная креветка. Спрут сначала попытался просто схватить креветку щупальцем, но оно, естественно, упиралось в стекло. Тогда спрут обхватил шар щупальцами и стал изо всех сил сжимать. Не помогло. После этого он «уселся», придерживая одним щупальцем шар, и успокоился (это показывали по телевизору и его позу я не могу назвать иначе как «мыслитель» — настолько явно она демонстрировала «мыслительные потуги» — хотя и понимаю, что это скорее наша привычка к оценке «со своей кочки зрения»). Время от времени он остальными щупальцами ощупывал шар. Мыслительный процесс длился довольно долго: полчаса. Но после этого спрут совершенно уверенно обхватил двумя щупальцами шар, а третьим принялся извлекать пробку: крутить, качать… Через минуту креветка пропутешествовала к нему в брюхо…

 

Что же мы должны отложить в «итого»? Опять же: зная, что рискую навлечь неудовольствие очень многих, все же рискну утверждать, что все живое имеет интеллект. В том смысле, который мы здесь неоднократно подчеркивали — все живое умеет «придумывать», умеет находить выход из положения, способно «сообразить» что в данной ситуации наиболее «полезно» для достижения цели…

 

 

Домой Оглавление Назад Дальше