Глава 4 - Жизнь

 

Самый первый и самый главный — и вообще самый-самый — вопрос здесь «что такое жизнь?».

Наверное, многим это покажется парадоксальным: ну уж прямо, ну что-ж мы, не знаем что это такое? На бытовом уровне знаем: коза, к примеру — это жизнь; травинка — тоже; а вот кристалл — не жизнь. Но как только дело доходит до точного определения — то есть что именно и по каким признакам — можно считать «живым», а что «не можно», тут мы вынуждены пасовать: надежных критериев пока нет.

 

Устройство живого

 

Приведу в качестве иллюстрации слова академика Николая Юшкина (высказаны в интервью Елене Кокуриной, «Общая газета», 24-27 декабря 1998; выделено мной)

... Существует очень плохо известный нам сложный и загадочный мир углеводородных образований, в том числе — биоморфных полимерных кристаллов, по своей структуре и составу очень близких к живым организмам…

…Твердые углеводороды широко распространены и на Земле, и в космосе, многие из них очень древние — образцам, которые мы изучаем, примерно 1 миллиард 600 миллионов лет. Сравнивая такие кристаллы с биологическими системами, я не могу найти критериев, которые отличали бы живой организм от минерального. И те и другие имеют четко организованную внутреннюю структуру, это пространственная форма, диктуемая изнутри. Состав таких кристаллов почти соответствует составу белка, они тоже организованы по принципу спирали. Минералы, как и живые существа, излучают волны, они по-своему реагируют на внешние воздействия — то есть налицо связь с внешней средой.

Наконец, кристаллы состоят из крупных молекул, больше того — мы нашли в них 20 аминокислот, необходимых для формирования белка…

 

Коды

 

Давайте здесь чуточку поговорим о сущностях, то есть о наших представлениях об устройстве живого — кто знает, скачите сразу через.

Известная нам жизнь (а известна нам только одна-единстваенная форма, к которой мы и сами принадлежим), несмотря на все свое потрясающее многообразие, на молекулярном уровне столь же потрясающе однообразна: она основана на белках, а белки любых организмов — от человека до амебы — образуются объединением всего лишь двадцати сортов молекул — аминокислот. С помощью этих вот двадцати «букв алфавита жизни» записываются «белковые фразы». Содержание же этих «фраз» (то есть каким окажется вот этот конкретный белок) определяется «записью» в нуклеиновой кислоте («слова» этой записи называются «кодон» и состоят из трех нуклеотидов). А всего имеется четыре нуклеотида (еще четыре «буквы алфавита жизни»). Какие три из четырех имеющихся нуклеотидов и в каком порядке вошли в данный «кодон» — это так называемый «генетический код»: именно он определяет способ, которым аминокислоты будут собираться в белки. Кстати сказать, генетический код абсолютно универсален для всех живых существ Земли — и это загадка, трудно понять почему это именно так. Далее: ни одна живая клетка не может обойтись без сахаров и жиров — еще две «буквы». Получается, что «алфавит жизни» состоит всего лишь из 26 органиче-ских молекул.

Повидимому, до появления живого должны были каким-то путем появиться все эти «буквы» (мысль впервые сформулирована А.И.Опариным в 1924 году, в околонаучном виде она звучит так: «биологической эволюции, то есть эволюции живых существ, должна была предшествовать химическая эволюция, то есть эволюция молекул»).

Но позвольте, эволюция — это постепенное изменение чего-либо, развитие (вовсе не обязательно в лучшую сторону, между прочим); разве такое может происходить с молекулами!? Казалось — нет. Но в 50-е годы защищал дипломную работу американский студент Стэнли Миллер: лабораторный стеклянный шар он заполнил водородом, метаном, аммиаком и парами воды; с помощью двух электродов, впаянных в стенки шара, стал пропускать через эту «гремучую» смесь электрический заряд; через некоторое время в шаре обнаружились мочевина, муравьиный альдегид, карбоновые кислоты, а чуть позже — аминокислоты. Без каких-либо добавок и/или дополнительного вмешательства! Налицо была «химическая эволюция», то есть развитие, усложнение молекул... Отметим, что позднее сходные эксперименты были поставлены и в лаборатории Опарина — и в них появились даже компоненты нуклеиновых кислот!

После этой студенческой работы миру ЧЧ стало совершенно ясно, что все необходимое для жизни запросто — именно запросто, то есть без всяких натяжек, придумываний и допущений — могло образоваться на Земле: перечисленнх исходных компонентов на ней было хоть пруд пруди, недостатка в электрических разрядах типа молний тоже (в дальнейшем выяснилось, что и в открытом космосе этого «добра» хватает, об этом немного дальше).

Но все необходимое, даже и в большом количестве — это еще не жизнь. Как кучка нужных молекул превращается из «просто кучки» в некую замкнутую систему, все части которой как-то связаны и согласованно взаимодействуют между собой и — все вместе — с окружающей средой? Каким образом из кучки рождается организм, да еще способный к размножению, то есть к воспроизводству, многократному дублированию себя самого? Что за силы связывают разрозненные ранее части? Электромагнитные? Химические? Или какие-то нам неизвестные?

На этот вопрос в нашей цивилизации пока в состоянии ответить только религия: Бог, слепив из «праха» нужное существо, «вдыхает» в него душу — только после этой операции существо начинает жить (кстати, термин «прах» по оценкам лингвистов больше всего соотвествует нашим понятиям «глины», «пески» — то есть кремнезем; а кремнезем оказался очень полезен в организации жизни — об этом дальше). Если отвлечься от непривычных терминов («прах», «вдохнуть душу»), а вглядеться только в суть, то ответ, вообще говоря, вполне логичный: действительно, нужен какой-то толчок, который бы наладил какие-то внутренние связи в упомянутой «кучке» — и тогда все может получиться. Выходит, что «душа» — это и есть те самые связи между «частями кучки». Беда только в том, что вдобавок к одному неизвестному в схеме появляется еще одно: а кто или что такое Бог?

А ведь в наших познаниях есть аналогии. Ну, к примеру, синтез гелия из водорода. Помните, четыре атома водорода отталкиваются со страшной силой, но если преодолеть эту «страшную силу» и «прижать» их ближе некой границы, они начинают уже притягиваться — с еще более страшной силой. А когда притянутся — исчезают: да-да, четыре вполне реальных объекта перестают существовать, на их месте образуется уже новая сущность, новый (и тоже вполне реальный) объект, но уже совсем с другой «душой», то есть другими связями между его частями — и, разумеется, совсем с другими свойствами… Причем масса нового объекта меньше суммы масс исходных («дефект массы», помните?) — то есть часть общей исходной энергии затрачивается на «создание души»?

Может, и исходные «части кучки» нужно как-то прижать друг к другу? Или расположить их рядком, бок о бок (молекулы-то длиннющие)? А может, не бок о бок, а в линию, «голова» к «хвосту»? А потом «щелкнуть» последней по хвосту каким-нибудь разрядом, она с испугу и вцепится головой в хвост предыдущей?

 

Что еще «накопали» ЧЧ в этой области?

Белки — гигантские макромолекулы, но масса у них, оказывается, может быть не любая. Точнее, все белки по массе разделяются на ряд строго ограниченных классов. Это явление обнаружил сотрудник Института биологической физики АН СССР В. Коломбет. Он построил в ряд по возрастанию массы все известные белки. Получилась некая кривая, имеющая пики и впадины. После сложной математической обработки удалось выяснить, что самый первый пик масс находится в области около 28200 дальтон,— такую массу, видимо, имеют самые легкие белки. Остальные классы были также обсчитаны. Их средние массы равнялись значению первого пика, помноженному на некий коэффициент. Величина последнего оказалась равной порядковому номеру пика, возведенному в степень «три вторых». Эта закономерность, как выяснилось, не связана с какими-либо особенностями строения самих молекул. Возможно, считает ученый, кратность масс белков величине 28200 дальтон как-то связана с размерами поверхности молекулы. Но вот что остается загадочным:  разделение  по группам с точно таким же степенным коэффи-циентом наблюдается и в ряде чисто физических явлений. Этот факт ранее был обнаружен В. Коломбетом и С. Шнолем и до сих пор не получил какого-либо объяснения.

…В опыте частицы кремнезема нагрели в вакууме до 7000 Цельсия, затем обработали органическими соединениями. В результате к их поверхности прикрепились первые аминокислотные остатки. Далее к ним подали пары пяти аминокислот, нагретые до двухсот градусов. И синтез пептидных цепей начался. Наращивание аминокислотных остатков один к другому происходило строго с образованием тех самых связей, которые удерживают их вместе в настоящих белковых молекулах. Белок, правда, получен не был — для этого потребовалось бы соединить в цепь сотни аминокислотных остатков. Но первые короткие цепочки длиной до девяти аминокислотных остатков в опыте уже получены. Особенно хорошо синтез аминокислот получается на кремнеземе в виде глин: глины обладают неким «минералогическим кодом», который позволяет им — глинам — матричный синтез самих себя (уже прослежено воспроизводство до тридцати поколений слоев глин). Минералогический код (не только у глин, он выявлен у базальтов, песков, вулканического стекла, пепла…) возникает вне пределов того, что мы именуем жизнью: в результате чисто геохимических процессов. И у биологов возникло подозрение: может быть, этот минералогический код каким-то образом «помо-гает» и упорядоченному синтезу аминокислот? И является предшественником генетического кода?

Выходит, и «прах» все-таки нужен для создания жизни!? И, значит, еще раз: мифы не лгут, просто читать их надо уметь?

 

Интересную работу проделал ленинградский зоолог Численко.

Он взял размеры всего, что живет в Мировом океане — от бактерий до китов — и расположил все это подряд на шкале. Получилось не совсем то, что ожидалось: вместо непрерывной и более или менее плавной линии («монотонной», как говорят математики) образовались некие «пики», словно некоторые размеры были более любимы природой, чем другие. Пики эти следовали друг за другом правильным образом, с одним и тем же шагом, который оказался равным 3.15, причем случались и «пропуски» — тогда следующий за пропуском или пропусками пик тоже располагался в месте, кратном этому шагу.

Попроще: имеется какой-то размер, и организмов с такими размерами много, этакая «кучка»; потом идет следующая «кучка», размеры организмов в которой в 3.15 раз больше, чем в предыдущей, и таких организмов опять много. А организмов с промежуточными размерами почти нет. Потом следующая «кучка»… Есть и пропуски: вот здесь должна бы быть «кучка», а пусто (как когда-то в Таблице Менделеева, помните?)

А теперь не поленитесь, вернитесь к третьей главе (раздел «Катаклизмы»).

Интересно, правда? И что бы это могло быть? Нам неизвестна причина такого порядка в природе, но это наши проблемы. В природе такой порядок есть. И число это почему-то подозрительно близко к знаменитому p

 

Есть в природе и еще один порядок. Если взять какой-то участок земли, содрать с него все до голой скалы и так оставить, то он начнет постепенно зарастать. Первыми — прямо на голом камне — появятся лишайники: они слегка разрушают поверхность камня и сами, отмирая, тоже дают небольшой слой почвы. За ними придут какие-то травки, причем для каждой местности известно какие именно, и только они: далеко не все может расти рядом с лишайниками и после них. Травки тоже немножко увеличат слой почвы — и тогда на смену им придут следующие «жители», тоже для каждой местности известные, и для каждой местности только они — и никто другой…

Совсем иной ряд выстроится при зарастании, скажем, заболоченного леса: вот озеро начинает затягиваться с боков, заваливается осадком, торфом, закрывается совсем… появляется моховое болото, различные травянистые, потом деревья (в наших условиях обычно сосна)… болото отрывается от грунтовых вод, постепенно усыхает — и на его берегах уже березнячок…

Вот эти ряды последовательной смены одних видов растений другими называются «сукцессионными рядами» или просто сукцессией. В наших условиях «конечным» состоянием (то есть к которому сходятся все сукцессионные ряды, как начинающиеся с голого камня, так и любые другие) является дубрава.

 

 

Возможности организмов

 

Итак, нам пока не очень-то ясно «что такое жизнь». Давайте теперь попробуем посмотреть на «побочный» вопрос: а каковы пределы известной нам жизни? В каких условиях она может существовать, а в каких уж точно не может? Давайте «пробежимся» по обнаруженным — и весьма необычным — возможностям различных организмов: они интересны и сами по себе, и хорошо иллюстрируют поставленные выше вопросы. При этом не будем упоминать о широко известных и привычных (типа того, что наш собственный желудок спокойно «хранит» высококонцентрированную соляную кислоту, а некоторые улитки «плюются» столь же концентрированной серной – и она ведь у них тоже где-то хранится, причем в органических «емкостях»).

И для начала несколько слов о размерах, точнее о массах живого, они сведены в табличку, чтобы понагляднее.

 

организм

масса

организм

масса

микоплазма

< 10-13 г

пчела

10-1 г

бактерия (средняя)

10-10 г

хомячок

102 г

жгутиковые

10-7 г

человек

105 г

амеба (крупная)

10-4 г

голубой кит

>108 г

 

Это — животные организмы, самый крупный из современников – голубой кит, достигающий более 100 тонн. Хотя калифорнийские секвойи в 10 – 15 раз массивнее, так что не кит «самый тяжелый организм». А самое крупное наземное животное – 5-тонный слон. По современным представлениям на Земле более крупные животные существовать не могут: их «раздавит» гравитация.

 

Поначалу информация о всяческих необычных способностях живого попадала в «сети» ученых случайным образом, как побочный продукт главной линии исследований. В последние годы, однако, начался интенсивный поиск жизни во Вселенной (пока, к сожалению, все с тем же огорчительным результатом) и естественным образом возник вопрос «а где и что стоит искать?». И тогда стали уже целенаправленно и внимательно смотреть на всякие «экстремальные» уголки нашей собственной планеты: а не живет ли там кто-нибудь необычный, нам незнакомый? Вещи там обнаружились удивительные.

В процессе проекта по наблюдению за подводными действующими вулканами в районе хребта Хуан де-Фука, протянувшегося примерно в 400 км от побережья штатов Вашингтон и Орегон на глубине около 2,5 км., обнаружились формы жизни, нигде на планете больше не встречающиеся — около «отдушин» в донных породах процветают бактерии: вода там столь горяча, а среда столь насыщена химическими веществами, что для всех других живых организмов это смертельный яд.

Ученые из Ок-Риджской национальной лаборатории в штате Теннесси обнаружили в земле на глубине более 3 км бактерии. Последние обитают в экстремальных условиях — температура до 90 градусов по Цельсию, огромное давление, отсутствие кислорода. Питаются эти живые организмы железом, а отходы их жизнедеятельности — только подумайте! — представляют собой микроскопические магниты. Руководитель группы исследователей Томми Фелпс сказал в интервью газете, что «жизненные процессы в бактериях, которые обитают в недрах планеты со времен гибели динозавров, очень медленны, они почти не размножаются и никогда не встречают никаких других форм жизни». По его словам, эти бактерии, учитывая среду их обитания под поверхностью штатов Виргиния и Ко-лорадо, было решено назвать «бациллами из ада».

Примерно такие же бактерии в январе 1999 года были найдены у побережья Италии. Обитают они также у «отдушин» в районе потухшего уже вулкана. Причем, как отмечает телекомпания Си-эн-эн, «любящие жару микроорганизмы способны существовать при температуре и 176 градусов по Цельсию, и 350 градусов по Цельсию». А известный немецкий ученый Карл Стеттер нашел на дне Северного моря не менее поразительных обитателей планеты. Микробы живут там в условиях почти полного или абсолютного отсутствия света и кислорода, а пополняют свои «силы» за счет вытекающих из недр земли газов и органических кислот.

Еще одно удивительное существо было найдено американскими учеными в ходе исследований дна Мексиканского залива, которые они проводили на борту подводной лодки. В одном из районов дна они обнаружили огромные колонии ранее неизвестных науке червей, которые обосновались в придонных … ледовых пластах. Группа исследователей из Университета Сан-Франциско и Университета штата Пенсильвания нашла два ледовых пласта примерно в 130 км от побережья штата Луизиана. Один из них белого цвета, а второй - желтоватого, что говорит о высоком содержании в нем сернистых и метановых соединений. Однако на обоих пластах легко можно было видеть огромную массу придонных червей, которые, как считают ученые, не относятся ни к одному известному виду первичноротых беспозвоночных животных. А как сказал руководитель программы этих изысканий из Университета штата Пенсильвания Чарльз Фишер, до настоящего времени не было известно ни одного представителя морской фауны, способного постоянно жить непосредственно во льду. Это открытие задало сразу несколько загадок. Как могут эти «ледяные черви» — примерно 2,5 см в длину, розового цвета — обитать в условиях сильного холода, низкого содержания кислорода и высокого содержания других газов, а также сульфидов? Каким образом они питаются, размножаются и есть ли какие-то другие придонные существа, которые питаются ими?

В целом же находки живых организмов в экстремально жаркой или холодной среде обитания дают основание считать, что «жизнь на Земле возможна почти повсеместно, а значит, можно предполагать, что жизнь возможна и на многих других планетах Вселенной» — это слова директора Центра астробиологии в Университете штата Калифорния Брюса Раннегера…

Ученые Московского государственного университета Е. А. Воробьева и Г. М. Хлебникова, исследуя древние почвы, находившиеся миллионы лет в мерзлом состоянии на достаточно больших глубинах, обнаружили бактериальные клетки, численность их составила 1,9*106 в одном грамме почвы. Такая высокая численность говорит и о том, что бактерии в мерзлых погребенных почвах могут сохраняться много миллионов лет.

В осадочных породах, возраст которых достигает 400 тысяч лет, были обнаружены жизнеспособные бактерии — 104 клеток в одном грамме породы. Образец возрастом 1,8 миллиона лет, полученный с относительно большой глубины, дал примерно такое же количество жизнеспособных бактерий — это определялось методом посева на плотные питательные среды.

Вывод: бактерии могут чрезвычайно долгое время находиться в анабиозе, сохраняя жизнеспособность…

 

Есть особый вид низших организмов: метаногены, они известны науке уже лет сорок. Внешне они смахивают на обычные бактерии, однако живут только в очень необычных средах: на дне морей, в городских очистных сооружениях, в желудках крупного рогатого скота, горячих источниках… Их обмен веществ основан на преобразовании углекислого газа и водорода в метан. А их генетические особенности, в частности весьма необычные свойства их рибонуклеиновой кислоты, заставили руководителя исследовательской группы Иллинойского университета Карла Вёзе сказать следующее: «Эти организмы отличаются от бактерий и высших форм жизни так же, как эти две формы жизни отличаются друг от друга. Иными словами — перед нами третья форма жизни на нашей планете». Эти существа называют еще архибактериями; считается, что они живут на Земле уже более 3.5 миллиардов лет, пос-кольку существуют в условиях, близких к тогдашним на планете (а впоследствии распространение на планете кис-лорода вытеснило их в бескислородные ниши, где они и поныне здравствуют). Если это действительно так, то метаногены — старейшие жители планеты Земля.

Теперь вспомним о «тихоходках» — это беспозвоночные размером от десятой доли до одного миллиметра, распространены всюду — в морях, пресных водоемах, в почве, во мху, пазухах растений. При высыхании они переходят в состояние анабиоза и могут находиться в нем годами. В этом состоянии их охлаждали до температуры всего на 0.008 градуса выше абсолютного нуля. Они не пострадали от этого нисколько: когда высохшие тела поместили в воду, тихоходки ожили. Находясь в анабиозе, они показали себя нечувствительными и к нагреву до 150 градусов… На них обрушивали рентгеновские лучи в колоссальной дозе — 870 000 рентген в течение 24 часов — тихоходки безболезненно ее перенесли. Ничего не изменило в их жизнеспособности и пребывание в вакууме… То есть пока они в анабиозе, мы никакими известными нам тестами не в состоянии обнаружить «живое» это или нет. И только когда возникают подходящие условия, они «оживают».

Но это все «мелочь» типа бактерий, а что-то покрупнее? Живет в Колумбии небольшой (около 1 см) жучок, «брахинус» называется. Уже давно (больше ста лет назад) заметили (и описали) его защиту от нападающих: он их обстреливает струйкой пахучей жидкости, при попадании которой на кожу человека ощущается ожог. Думали, это какая-то очередная органическая кислота (такие уже были известны). В наши дни, однако, тщательные исследования показали, что это – парообразная смесь с температурой 1000С.  У него обнаружились три камеры, в одной из которых хранится гидро-хининоподобное вещество, а в других перекись водорода и вода. Когда нужно, соответствующие части этих компонент подаются в камеру, смешиваются там с ферментом, ускоряющим реакцию, в результате образуется высокотемпературная (да еще под давлением) смесь, которая и «выстреливается». Пока это единственный известный «живой котел» — и ведь сам-то не обжигается!

Американский ученый Филипп Мей с помощью специальной высокоскоростной кинокамеры снимал как дятел долбит дерево. Потом занялся расчетами — оказалось, клюв дятла (вместе с головой, естественно) в момент удара о дерево имеет скорость около 555 метров в секунду (т.е. больше скорости звука) и при ударе быстро тормозится. Да так быстро, что ускорение составляет несколько тысяч «g»! Вспомните, что при ударе автомобиля на скорости 55 км/час о каменную стенку ускорение составляет около 10 «g» — и от живого в автомобиле мало что остается… Как же дятел это выдерживает (и, похоже, даже голова у него не болит)!?

 

В книге американского исследователя Д.Вулдриджа «Механизмы мозга» («Мир», 1975) описан случай:

«В сентябре 1848 года Финеса Гейдж, старший мастер дорожников-строителей, получил сквозное ранение головы железной палкой. В результате взрыва пороха палка длиной больше метра и толщиной 3 сантиметра насквозь пронзила головной мозг Гейджа, войдя через его левую щеку и выйдя около темени. В течение часа Гейдж находился в оглушенном состоянии, после чего он смог с помощью сопровождавших его людей пойти к хирургу и по дороге спокойно и невозмутимо рассуждал о дырке в своей голове. В конце концов он оправился от инфекции, развившейся в ране, и прожил еще 12 лет. Гейдж скончался в Сан-Франциско при других обстоятельствах, потребовавших вскрытия тела… Выяснилось, что в результате взрывной травмы подверглась тяжелому повреждению не только левая лобная доля, но травма распространилась и на правую лобную долю. Как череп, так и железная палка ныне экспонируются в Гарвардском университете». Ни в психике Гейджа, ни в его профессиональных способностях не произошло заметных изменений и после лечения он по-прежнему занимался своим делом.

Деревья (как и все живое) в значительной степени состоят из воды. Но вода замерзает при 00С и при этом расширяется, разрывая «контейнер» — в данном случае клетку, где находится. Как же они «терпят» 40 градусов мороза!? Группа Майкла Берка провела тщательные исследования в штате Миннесота, знаменитом своими трескучими морозами и вековыми елями и соснами. Оказалось, на пороге зимы деревья начинают насыщать свои «внутренние воды» солями и к зиме доводят их концентрацию до уровня, при котором эта «вода» замерзает на 60С «позднее», чем без солей. Кроме того, в этой «воде» отсутствуют «ядра конденсации», вокруг которых как раз и образуется лед. Проще говоря, «вода» эта настолько очищена от примесей, что замерзает только при 40 – 45 градусах мороза. Плюс «засоленность» — и лесные великаны переносят 50-градусные зимние стужи… Откуда они —  деревья —  «знают», что надо делать именно так!?

 

 

биоритмы

 

Теперь поговорим о биоритмах. В последние годы они так популярны и о них столько написано, что ограничимся краткой «пробежкой».

Ритмичность работы различных функций организма известна, разумеется, очень давно. Смена сна и бодрствования, пульс, частота дыхания… Наукой изучено таких биологических ритмов у человека уже несколько сотен. И это не все, это только те, для которых построены графики, выверены суточные, сезонные колебания, изменения по возрастам. Словом, произведены все необходимые замеры. Известно, скажем, что температура тела понижается к трем часам утра. Гормоны роста поступают в кровь больше всего ночью. Частота пульса ночью понижается. Выброс калия и натрия из организма выше всего к трем часам дня… Короче, каждая функция имеет свое время пиков и спадов (и это благо для организма, для его равновесия). Но, различаясь по фазам, все функции прилажены друг к другу, все синхронизированы. Так создается полифония,  гармоническое  звучание разных частот — ритм жизни. Кто дирижер здесь? Все, что происходит в организме, прежде всего подчинено суткам, увязано внутри 24 часов. Конечно, это не обязательно точно 1440 минут. У организма есть некоторый разброс, и каждая из функций работает в некоторой вилке времени. Этот околосуточный ритм и есть истиный дирижер живого…

Нет двух совершенно одинаковых человеческих организмов. Приблизительно ритмы совпадают у всех людей, но при этом есть и индивидуальные различия. Например, у каждого человека — свой альфа-ритм (запись электрической активности головного мозга в покое). Он настолько же неповторим, как отпечаток пальца. То же самое ритмы сердца. (У человека с подсаженным сердцем записывалась кардиограмма. Новое, донорское, сердце у него было подшито к части старого. ЭКГ показала две разные линии. Оставшийся кусочек работал в прежнем темпе, присущем реципиенту. А у донорского сердца фазы работы были несколько иными. Понадобилось время, чтобы линии на ленте кардиограммы совместились)…

Суточный ритм — только одна из доминант. Есть годичные циклы. Есть семидневные, они связаны с фазами эндокринных желез. Биоритмология накапливает факты…

 

В конце прошлого века берлинский врач Вильгельм Флисс отметил любопытную закономерность: одни и те же пациенты обращались к нему с жалобами не просто время от времени, а чаще всего через промежутки 23 или 28 дней — или кратные этим периодам. Примерно тогда же венский психолог Герман Свобода выявил те же циклы в отношении простудных заболеваний и сердечных приступов. Наконец, немного позже австрийский инженер и преподаватель Альфред Тельтшер подметил, что способность студентов усваивать материал и качество их ответов подвержены цикличности в 33 дня. Вот на базе этой группы циклов (23 – 28 – 33) и строится вся такая ныне популярная «биоритмология широкого спроса».

Само наличие этих циклов пока спорно: есть довольно убедительные доводы «за», есть не менее убедительные «против». Среди самых тщательных и статистически обоснованных (то есть имеющих достаточно большую статистическую базу) работ следует отметить работу русского физиолога Н.Пэрна «Ритм, жизнь и творчество» — в ней он вывел циклы в 7, 14, 21 и 28 дней. 28-дневный цикл имеет и «внешнее» подтверждение: через такие промежутки времени Земля попадает в максимум излучения от активных областей Солнца.

Есть и «лунная» гипотеза, она родилась из бросающейся в глаза близости лунного месяца к тем самым 28 суткам, но не только. Луна вызывает весьма ощутимые приливы в морях Земли; может, ее тяготение вызывет «приливы» и в жидких средах организма (организмы-то в основном состоят из жидкостей)? Ее адепты приняли за «основной» цикл среднее между синодическим и сидерическим лунным месяцами (это, вообще говоря, довольно логично, поскольку именно это человек видит и ощущает, если не вдаваться в математико-астрономические тонкости): Т=28.426124 суток. Исходя из этого цикла рассчитали другие, получилась такая картина:

248.728592 суток — «биологический год»;

1.1844218 суток — «биологические сутки»;

23.688437 суток  — «физический» цикл, 5.922109 суток — частота «критических дней» этого цикла (4 дня внутри цикла);

28.426124 суток — «эмоциональный» цикл, 7.106531 суток — частота «критических дней» этого цикла;

33.163812 суток — «интеллектуальный» цикл, 8.290953 суток — частота «критических дней» этого цикла.

Всего в течение «биологического года» у них получилось 74 простых критических дня, 15 двойных и 1 тройной.

Но и «лунная» гипотеза достаточно надежных подтверждений не имеет…

То есть в итоге мы должны признать, что пока «биоритмика широкого спроса» твердых оснований не имеет, хотя и отрицать возможное наличие в ней «рационального зерна» тоже нельзя. Ну, а «просто» биоритмология, то есть изучение цикличности всех функций организма — наука почтенная и в ней трудится много достойных людей. Упомянем здесь одного их таких.

 

Француз Мишель Сиффр впервые забрался в пещеру в возрасте 9 лет; в 11 лет он самостоятельно начертил стратиграфический срез пещеры в Альпах… «Зов бездны» — так этот знаменитый исследователь назвал свое призвание спелеолога. Но сейчас речь не о нем, а о некоторых результатах сподвижнических работ его и его соратников.

Суть экспериментов (многих и многих!) состояла в том, что люди спускались в пещеру и «погружались» в полный отрыв от каких бы то ни было «датчиков времени»: ни часов, ни каких-либо сигналов «сверху», от обеспечивающей части экспедиций. И вот в этом непривычном (и даже несколько враждебном) окружении пещерной тьмы они находились по два-три месяца, а в последующих экспериментах по нескольку месяцев кряду (к примеру, в пещере Дель-Рио, штат Техас, Сиффр провел в одиночестве(!) 205 дней...) — и многие функции организма людей начинали сбиваться (это регистрировалось с помощью датчиков, закрепленных на теле, обеспечивающей группой на поверхности)…

Сбивались многие функции — желающие могут найти литературу и углубиться в проблему — здесь же отметим, что примерно у трети «подопытных» выявились 48-часовые биологические ритмы: наблюдалось постепенное удлиннение интервалов между периодами сна, сам сон стал занимать около 14-15 часов, а период бодрствования — около 32-34 часов. Другими словами, когда внешний регулятор в виде смен дня и ночи был снят, организм почему-то перешел на 48-часовой ритм. Объяснений этому пока нет (по крайней мере мне таковые не встретились).

Как видите, не только «эмоциональные» и прочие подобные, но даже основополагающий «околосуточный» биоритм не является — по крайней мере у трети людей — «железно встроенным», он всего лишь навязан нам условиями нашей планеты

 

Биополе

 

Нас окружает огромное количество многоклеточных организмов (сами мы тоже относимся к таковым), мы к ним привыкли и как все привычное оно кажется ясным и понятным. Однако устройство многоклеточного организма издавна сидит в извилинах соответствующих групп ЧЧ в качестве загадки — точнее загадок, поскольку «посмотреть» на это дело можно как бы с двух сторон.

Ну, «с первой стороны» очень трудно (это мягко говоря) представить, чтобы из разрозненных клеток мог собраться единый организм (как из груды кирпичей — московский кремль, к примеру).

И во многих книжках (в том числе даже и в этой — например, где мы рассуждали о волнах жизни) встречаются утверждения типа «это невозможно». На самом деле это хотя и не такое уж частое явление, но встречается и даже известно довольно давно. Примером могут служить так называемые слизистые грибки, наиболее распространен диктиостелиум. Он образуется так: в сырой расщелине пня ползают одноклеточные живности, под микроскопом похожие на амеб. Ползают себе, едят там что-то, потом «вдруг» несколько из них собираются вместе, вплотную, и начинают испускать сигнальное вещество. Густым потоком остальные «амебы» устремляются к центру сбора, сливаются все вместе и образуют грибок на тонкой ножке, похожий на маленький лимон — и это уже новая сущность, новый организм, и бывшие одинаковыми «амебы» начинают играть в нем роль клеток, причем разных клеток, с разными функциями! Некоторые из таких слизистых грибков (других видов) при этом еще и «раскрашиваются». И ведь собираются они («амебы») не просто в кучу — нет, форма грибка всегда одинакова, он вполне «узнаваем» — побольше, поменьше, но это именно он и ничто другое.

Вопрос: откуда каждая «амеба» знает в какое именно место нового организма ей нужно «встать», какую функцию ей следует выполнять и в какой цвет окрашиваться?

 

Описание таких феноменов можно продолжать, но остановимся: общая картина ясна. Со «второй» стороны процесс не такой «броский», но не менее интригующий.

Вот начинает развиваться многоклеточный организм — из одной-единственной половой клетки. Дорастает она до «предела роста» и делится на две — совершенно одинаковые. Потом они дорастают — и тоже делятся, тоже на совершенно одинаковые. И «вдруг» на каком-то этапе деления «продукт» этого самого деления, то есть очередная дочерняя клетка, оказывается уже не «совершенно таким» же — наоборот, уже «совершенно не таким»: возникают слои различных клеток, все более и более «расходящиеся» и в конце концов из одних вырастают кости, из других кровеносные сосуды… При этом каждая из клеток оказывется как раз в «нужном» месте организма, именно там, где нужна костная ткань или мышечная или… И каждая «знает» когда уже пора остановиться, делиться больше не нужно, их «клан» дорос уже до нужного организму размера и формы…

Вопрос: откуда каждая клетка знает в какое место нового организма ей нужно «встать» (организма-то еще нет, он только создается!), какую функцию ей следует выполнять, у кого получать исходный материал для своей деятельности и кому «сдавать продукцию», когда остановить свое деление? И ведь что еще поразительно: если выращивать организм из соматической (то есть неполовой, просто любой) клетки [с растениями биологи это умеют — и успешно делают — уже давно, с животными не так давно, но тоже уже умеют и делают], то процесс все равно идет «правильно» и в результате вырастает вполне нормальный организм.

Это очень непростые загадки. В обоих случаях происходит некая «сборка тела» — заметьте, пространственная сборка, «трехмерная» так сказать, с очень точной «разметкой»: вот тут будет проходить внешняя граница тела, вот тут будут когти, вот тут хвост…

Кто (или что) руководит этой сборкой?

Ответа пока нет, есть только гипотезы.

Œ Первой мыслью была, естественно, наследственность: в генетическом аппарате клетки заключена информация, которая и приводит к такому результату.

По мере продвижения генетиков «вглубь» своего предмета пришлось эту мысль не то чтобы отбросить, но пока отложить: ни одна из бесчисленного множества рассмотренных ими моделей не позволяет преодолеть трудности. Генетический аппарат-то у всех клеток один и тот же (они ведь все произошли от одного «патриарха») и хотя каждый его участок, похоже, может «руководить» подобными процессами по-разному, но тогда возникает другой вопрос: а кто же — и как — «включает» именно нужный в данный момент участок?

 Вокруг живых структур образуется некое поле, «ведающее» пространственной информацией. Это формообразующее поле называли «морфогенетическим», хотя теперь большинство называют биологическим или просто «биополем». Картину представляют так. Вокруг клетки тоже имеется поле и оно как бы «заполняется» изнутри новыми клетками, получающимися от деления; как только организм «дорастает» до его границ, генетический аппарат дает сигнал к включению следующей «одежки» — то есть усложненного («суммированного») поля клеток-участниц, скачкообразно организм переходит к заполнению уже нового поля; когда «дорастает» и до его пределов — новый скачок, и заполнение новой «одежки»; наконец, после серии таких «скачков» организм приобретает нужные размеры и форму.

Авторы и сами не очень счастливы от такой гипотезы: а как выясняется, что вот эта «одежка» — уже последняя? А почему одно и то же растение в разных условиях имеет разные размеры? Действуют разные «одежки» для разных географических регионов?

(К примеру, сахалинские травы имеют гигантские размеры по сравнению с самими собой в Приморье. Их брали и перевозили с Сахалина в Приморье — они становились обычными. Везли снова на Сахалин — они снова становились гигантскими. Это, кстати, пока тоже необъясненный факт)

Ž Давно замечено, что первым у зародышей начинает развиваться головной отдел. Он вырабатывает особое сигнальное вещество («морфоген»), клетки воспринимают концентрацию этого вещества и «понимают» чем им надо стать — костью или кожей… Это называют гипотезой позиционной информации.

Беда только в том, что дифференциация клеток у эмбриона (по крайней мере человеческого) начинается на 8-м акте деления исходной половой клетки, когда никакого «головного отдела» еще и в помине нет… Эта гипотеза может удовлетворительно объяснить только последующее образование «крупных» блоков тела, а потому может претендовать лишь на «участие» в объяснении процесса.

А ведь есть еще феномен регенерации — как на клеточном, так и на многоклеточном уровнях. Пример: клетка одноклеточной водоросли ацетобулярии имеет размер до 4 сантиметров и форму зонтика на ножке — и тем не менее это одна клетка! Так вот если кусочек ее отрезать, она тут же отрастит его вновь, точно в тех же размерах. Ну, о хвостах у ящериц все наслышаны… Так вот это явление — регенерации — можно объяснить только с помощью биополя. Хотя «объяснить» — это слишком сильно: просто мы одно непонятное заменяем другим непонятным…

 Гипотеза биологического информационного поля — попытка создать гибрид «биополя» с «позиционной информацией». Суть: генетическая информация каждого организма включает в себя «собственное» информационное поле, то есть некую пространственную запись, которую должен выполнить организм при своем развитии — и развитие организма (точнее, тела) продолжается до тех пор, пока есть несоотвествие между развивающейся формой и формой, заложенной в этой «пространственной картине» биоинформационного поля.

Такое поле состоит из множества неких «матрешек», вложенных друг в друга. Нечто вроде голограммы: при наличии считывающих устройств каждая малая частичка пластинки голограммы дает полное изображение, но чем меньше такая частичка — тем «расплывчатее» изображение. Так и клетки: чем больше их «складывается», тем четче становится «изображение» — пространственная картинка, которую должен выполнить организм.

 

Однако, все перечисленные гипотезы сталкиваются с трудностями…

 

А здесь в дополнение недурно вспомнить бы еще и о необычных жителях нашей планеты. Например, о муравьях. С разбегу-то они необычными совсем не кажутся, но давайте присмотримся.

Муравей — существо многоклеточное и вполне «тянет» на звание самостоятельного организма. Тем не менее, нормально существовать такой организм может только в своей «куче», в муравейнике то бишь, в «одиночестве» он нормально жить не может. С другой стороны, муравейник в целом очень напоминает многоклеточный организм: каждая клетка-муравей в нем строго специализирован, каждый выполняет только свои функции и все вместе они обеспечивают жизнь «многоклеточного» муравейника: одни строят, другие ищут пропитание, третьи таскают его в дом, четвертые обеспечивают размножение… Кто ими командует? Кто задает форму, например, их дома — муравейника? Она ведь бывает очень сложной. У термитов, к примеру, это целые дворцы из жесткой засохшей глины (то есть строят-то их из глины, размягченной специально выделяемой жидкостью, это потом она засыхает), с вентиляционными шахтами с «форточками» на выходе, и их — форточки эти — специальные «служащие» открывают и закрывают, да не абы как, а в точном соответствии с погодой, влажностью, температурой (внутри термитника «климат» поддерживается не хуже любого кондиционера с климат-контролем).

Яйца у муравьев откладывает только матка, надо полагать яйца одинаковые (хотя это предположение не подкреплено пока надлежащими исследованиями), однако из них выводятся совсем разные особи: солдаты (они гораздо крупнее и мощнее обычных «работяг»), разведчики, сборщики пропитания, «дворники»… Когда муравейник «дорастает» до предела роста, матка уступает свое гнездо молодой матке, а сама с огромной свитой «работяг» всех сортов уходит на новое место…

Откуда клетка-муравей «знает» кем именно нужно стать? Как они определяют кто уходит с маткой, а кто остается? Как?…

 

Подобным образом организована жизнь пчел: они тоже могут нормально жить только роем, только все вместе. А разделение труда у них даже еще сложнее.

К примеру, у медоносных пчел (яйца у них тоже откладывает только матка) появившаяся из куколки «рабочая» особь сначала занимается чисткой ячеек, из которых недавно появились рабочие особи (матка откладывает яйца только в чистые ячейки). «Чистильщиком» она работает около трех дней, после чего переквалифицируется в «няни»: кормит старших личинок медом и пыльцой, которые доставляют в «дом» и складывают в определенном месте другие пчелы. Еще через три-четыре дня она становится «кормилицей»: кормит младших личинок, которым кроме меда и пыльцы нужно еще «молочко» — легко перевариваемое вещество, вырабатываемое специальными железами в голове «кормилицы»; в этом возрасте пчела впервые вылетает из «дома», пока недалеко и без сбора нектара и пыльцы, сугубо с «ознакомительными» и тренировочными целями. В десятидневном возрасте пчела снова переквалифицируется: становится или «приемщицей» (принимает от пчел-сборщиц мед и пыльцу, утрамбовывает их и складирует в специальные ячейки), или «строителем» (строит новые восковые ячейки), или «уборщицей» (выносит из «дома» мертвых пчел и мусор). В двадцатидневном возрасте пчела становится «сторожем»: несет службу у входа в «дом», атакуя и отгоняя (вместе с партнершами, одновременно дежурят 20 – 30 сторожей) любого непрошеного гостя. Такую службу пчелы несут недолго, один – два дня, после чего становятся «сборщицами» — в этой должности они и умирают. Хотя у сборщиц тоже есть разделение труда: одни – «разведчики», другие собирают только нектар, третьи пыльцу… И жизнь пчелы измеряется днями (точнее, десятками дней), а жизнь роя — годами. Исследователи проводили жестокие эксперименты: полностью удаляли из роя какую-нибудь группу. Удалили всех сборщиц — на сбор отправилась молодежь, шестидневные пчелы, обычно в этом возрасте «няни» или «кормилицы»; удалили всех «строителей» — соты стали строить старшие пчелы-сборщицы, уже когда-то «отработавшие» должность строителей…

Это уже больше похоже даже не на многоклеточный организм, а на некое государство с четким соблюдением приказа «каждый за свою жизнь должен отслужить на всех государевых должностях», правда? Кто руководит всем этим? И как?

 

Еще чуднее саранча: живет себе и живет, вполне нормально и как положено самостоятельному организму. «Вдруг», когда их собирается очень много (больше какой-то критической величины), они перестают быть отдельными организмами и превращаются в стаю (и даже внешний вид их меняется!), которая уже ведет себя сама как единый организм, а отдельные индивиды становятся в ней некими «клетками»…

 

И еще об одной грани биополя нужно сказать.

Суть ее можно выразить довольно простой идеей: в живом организме, кроме вещества и энергии, есть еще нечто, связанное с жизненными процессами. Это нечто отвечает за «организацию» организма — сколько времени ему расти, и «в какую сторону»; какую часть и место должны в нем занимать его отдельные части; каким образом организм должен «запоминать» или «отражать в своей памяти» явления и факты внешнего мира, чтобы иметь запас «форм», по которым реагировать на эти факты внешнего мира… Короче говоря, какую форму (в широком смысле слова) в конечном итоге должен иметь организм. Установить «родителя» этой идеи сложно: она существует очень давно. В наши времена в ее развитие наибольший вклад внес психолог профессор В.Н.Пушкин.

Он (с сотрудниками, естественно) пришел к выводу, что биополе (в рассмотренном выше смысле) может существовать и отдельно от организма, в виде неких информационных сгустков, он назвал их «формами». Эта «форма» является самостоятельной формой (простите невольную тавтологию) существования материи и подобна своеобразной голограмме, несущей в себе информацию об организме как физическом объекте. Кроме того, могут существовать такие голограммы, несущие в себе информацию не об организме, а просто о некотором образе, в том числе порожденном мыслью разумного существа.

Все такие формы-голограммы взаимодействуют между собой и образуют своеобразное «информационное поле Вселенной». В таком случае жизнь может переноситься в просторах Космоса не биологическими объектами (вроде вирусов), а вот этими формами — когда они попадают в такое место, где есть «из чего строить» жизнь, они начинают ее строить.

Сторонников у этой идеи пока не очень много (точнее мало), ярых приверженцев можно сказать нет вообще.

Вот это «мало» и «нет» относится только к нашей, европейской части современной цивилизации. В мире у этой идеи сторонников масса и мы поговорим об этом подробнее в шестой главе, в разделе «Шамбала». Пока же отметим только, что несмотря на всю кажущуюся «новизну» и «необычность» идеи, нового в ней нет совсем ничего: это калька с мировоззрения индуизма и буддизма.

 

 

магнитобиология

 

Кроме всего описанного выше есть еще один фактор. Доктор биологических наук Юрий Андреевич Холодов назвал свою (посвященную этому вопросу) книгу «Шестой незримый океан». Незримый, безмолвный, вроде бы неуловимый органами чувств живого океан электромагнитных полей, и — в частности и в особенности — электро-магнитного поля Земли: ведь все живое на Земле рождается, живет и умирает в этом океане, не покидая его ни на миг. Все эти красивые определения — незримый, неуловимый… — хороши лишь на «бытовом» уровне, на уровне нашего сознания. Американцы Гальперин и Ван Дейк поместили мышей в камеру, изолирующую влияние земного магнитного поля. Первому поколению — хоть бы что; последующие начали быстро вырождаться: становились вялыми, лысели, у них появлялись опухоли, нарушалась работа органов внутренней секреции… Знаменитые и многострадальные дрозофилы бегут от постоянного магнитного поля, а к синусоидальному тянутся… Да и сами-то мы: связь вспышка на Солнце Ú электромагнитная буря Ú плохое самочувствие многих людей известна давно и надежно.

Как же живое «зрит» этот океан? Пока считается, что он — точнее, магнитное поле — контролирует проницаемость клеточных мембран. А она — основа жизнедеятельности любой биологической системы. Причем для живого очень важен еще и уровень этого поля: слишком сильное вредно, слишком слабое — тоже. Как и во всем другом, впрочем: слишком холодно — плохо, слишком жарко — тоже… Так что «электромагнитное загрязнение» среды — термин тоже не из фантастики. Есть еще и «не прямой» механизм воздействия магнитного поля Земли на живое. Когда напряжение геомагнитного поля уменьшается (или исчезает вовсе при смене полярности), солнечное излучение сильно – глобально – повреждает озоносферу и на поверхность Земли попадает гораздо более сильное излучение, в том числе ультрафиолетовое вблизи длины волны 290 нм. А это излучение биологически очень активно, поскольку находится в полосе поглощения важнейших органических соединений – белков и ДНК – и, следовательно, является смертельно опасным для подавляющего большинства организмов.

У некоторых видов бактерий обнаружен миниатюрный магнитик — махонькая частичка в форме куба, состоящая из биогенного магнетита, нечто вроде маленькой «магнитной стрелки». И бактерии эти действительно ориентируются в магнитном поле Земли. Позднее магнетит нашли у червей, рыб, насекомых, дельфинов (у дельфинов в задней части мозга обнаружено магнитное поле примерно в 20 раз интенсивнее земного; когда вскрыли, обнаружили частицы магнетита)… И у человека — в костях носа и в надпочечниках. Неясно только умеем ли мы пользоваться этим «встроенным» компасом — или когда-то умели, а потом разучились?

Но живое — не только «приемник» этих полей. Живое и само излучает электромагнитные поля, начиная с уровня клеток и кончая целым организмом. Занимается этими вопросами магнитобиология, а на базе ее результатов возникла целая отрасль медицины — магнитотерапия… Ученые установили, что управляющая информация внутри организма передается (в числе различных других способов) также и слабыми электромагнитными излучениями в миллиметровом диапазоне, особо биологически активными оказались волны длиной 6 – 7 миллиметров. Обнаружено также, что наиболее чувствительными к такому излучению точками поверхности тела (кожи) являются точки акупунктуры.

 

Вирусы

 

В нашем обыденном сознании ЧР вирусы — нечто мерзопакостное, просто-таки смертоубийственное. И немудрено: о вирусах мы узнали именно как о носителях инфекций (в 1852 году Д.И.Ивановский получил экстракт из растений табака, пораженных мозаичной болезнью. Экстракт пропустили через фильтр, задерживающий бактерии, но его инфекционные свойства остались «в действии» — и это было жутко непонятно: бактерий-то нет! А сам термин придумал в 1898 году голландец Beijerink, и означает он в переводе с латинского «яд»). Это противоречило, конечно, общефилософскому взгляду «все живое взаимосвязано и в природе нет «вредного» или «лишнего», все выполняет свою необходимую роль». Однако и теперь термин «вирус» вызывает нечто вроде омерзения: кому уж тут до общефилософских взглядов!

Что же выяснилось в теперешнее время (вирус удалось разглядеть только с изобретением электронного микроскопа, в 30-х годах XX века, так как в оптический его не видно: размеры меньше полудлины волны)? Вирусы насыщают все живое (и неживое, впрочем), они обитают буквально повсюду. Причем обнаружились и такие, которые не попадают в организм извне, а формируются в нем, внутри (называются «вирусы эндогенного происхождения»). Но если они обитают повсюду, а живое тем не менее продолжает жить, так может они не так уж «убийственны»? Количественные оценки это подтвердили: даже во время самых жестоких эпидемий (оценивалось по полиомиелиту) вирус калечит одного – двух человек на каждые 100 000 людей. То есть «носят»-то они инфекции, это точно, но страдают от таких инфекций только «избранные», то есть люди, иммунная система которых почему-то оказалась в данный момент неспособной противостоять данному вирусу.

Но едем дальше: а что же это такое — вирус?

Между прочим, до сих пор нет единого мнения — существо это или вещество (еще один штрих, кстати, к вопросу «что такое жизнь?». С одной стороны, они неотделимы от всей живой природы, обладают известной изменчивостью и приспособляемостью к условиям. С другой, они лишены признаков, свойственных живому: не имеют систем, обеспечивающих энергией и не могут размножаться в изолированном виде. Так что пока их считают «обособленной формой живой материи». Внешне же вирус — это группа нуклеиновых кислот, плотно упакованных в белковую оболочку. То есть хорошо упакованный блок генетической информации… и ничего больше. И только попав в живую клетку и сбросив оболочку, он начинает собственно жить.

Пока известны два типа такой «жизни».

 

В одном случае вирус использует клетку для воспроизведения огромного числа себе подобных; клетка при этом гибнет, а вирусята проникают в соседние клетки и процесс нарастает.

В другом геном вируса встраивается в генетический аппарат клетки и в результате возникает уже другая клетка, совсем с другими функциями. Иногда такая клетка начинает безудержно делиться — растет злокачественная опухоль. Чаще же функции клетки меняются не столь резко и она продолжает жить — однако чуточку иначе, чем раньше. Но… ведь это же наша старая знакомая — мутация!

 

Выходит, он не просто «блок генетической информации», он еще и «сам себя передатчик»: способен передавать эту информацию, причем клеткам любого биологического объекта! Однако «передав» такую информацию, он повреждает организм. Хорошо, если организм при этом выжил: у организма возникает иммунитет, а вирус при этом остается «жив» и сохраняет свой вид (к чему по современным понятиям должно стремиться любое живое) — оба в выигрыше. А если организм погиб? Тогда оба проигрывают — роль «убийцы» вирусу явно невыгодна. Но, как уже говорилось, это случается редко, в большинстве случаев и организм выживает (и становится более приспособленным к окружающей среде), и вирус себя сохраняет. Получается, вирус создает «направленную» мутацию, изменяющую организм в нужном направлении, в направлении лучшей приспособленности к среде!? Это уже смахивает на генную инженерию — только инженером выступает не человек, а сама природа.

У организмов пока известны только две адаптационные системы: нервная и эндокринная — они адаптируют организм к повседневным, часто меняющимся условиям среды. И потому являются (обе) «быстродействующими», то есть быстро реагируют на изменения. И по этой же причине обе непригодны к изменениям стойким, когда организму нужно «переделаться» всерьез и надолго (в подобном случае эти системы стараются изо всех сил, быстро истощаются и возникает то, что на первых порах называется невроз).

 

Давайте на примере. Клетки, участвующие в снабжении кислородом, генетически настроены на работу в нормальных, привычных условиях. Вы попали в горы — и «нормальной» работы стало не хватать; нервная и эндокринная системы заставляют клетки работать интенсивнее, именно заставляют: сами-то клетки к такой интенсивной работе не приспособлены, они «не хотят» так работать, а приходится… И даже если им пришлось работать в таком режиме довольно долго, потомству это не будет передано.

А вирус-то как раз меняет «генетический настрой» клеток, он не «заставляет» их работать «не в своем режиме», он меняет сам их режим. Капитально и надолго. И потомству это передается, кстати. Получается, что вирус «подталкивает» эволюцию, да не случайным образом, а именно в нужную сторону… И по «специализации» они — вирусы — весьма разнообразны: одни влияют на активность ферментов и тем самым на обмен веществ; другие могут стимулировать или подавлять рост, изменять газообмен, скорость потребления кислорода, транспортировку жидкости в организме, окраску…

 

Все это пока еще не очень твердо исследовано, но похоже, что вирусы не только — и даже не столько — разносчики инфекций, сколько какие-то очень нужные и очень эффективные «регулировщики» в биосфере. Вот встретился организм с вирусом, переболел и приобрел иммунитет: практически этот организм повторно почти никогда не заболевает. А вирус-то этот, между прочим, остается «сидеть» в организме, мощные иммунные системы его по-чему-то не выбрасывают. Попадает еще один такой — того сразу вон, мол, у меня такой уже есть, а «свой» сидит себе и сидит. Он что, нужен? Мы-то ведь до сих пор считаем, что иммунная система работает по принципу «свой — чужой? чужого — вон». А похоже, принцип другой: «нужен — не нужен? не нужен — вон».

Еще одна странность: любой очаг повреждения в организме (не вирусно-поврежденный, просто любой) буквально кишит вирусами. Что они там выискивают, что им там интересно? Ведь для «сохранения вида» им там находиться как раз вроде бы вредно. Пока неизвестно…

Пока ясно только одно: устоявшийся взгляд «вирус в организме — болезнь» несостоятелен. Вирус в организме — еще далеко не болезнь, для ее появления нужно еще, чтобы был сбой в иммунной системе… Именно из-за такого сбоя происходит «патология приспособления», не будь сбоя — вирус спокойно выполнит свою задачу и приспособит, адаптирует организм без больших проблем.

Ведь повысилось же в атмосфере содержание углекислоты на 13% — всего за 100 последних лет. Без видимого вреда для человечества. Нервная и эндокринная системы адаптировать организм не могли. Тогда что? За эти же сто лет мы встречаемся все с новыми и новыми штаммами респираторных вирусов, они как раз «ведают» всем, что связано с дыханием. Может, это они и присособили нас? Правда, тогда возникает другой вопрос: а их-то, эти новые штаммы, кто (или что) создает?…

 

человек в цифрах

 

А теперь «интересу для» приведу данные по человеческому организму — сколько в нем чего…

В нем более 100 000 000 000 000 клеток (читается «сто триллионов»)

В нем 60% воды. Остальные 40% распределены так: белки – 19%; жиры и жироподобные вещества – 15%; минеральные вещества – 5%; углеводы – 1%

Несколько более 200 костей. Почему так расплывчато? Примерно пятая часть людей имеет отклонения в количестве позвонков; один из 20 имеет лишнее ребро, причем у мужчин это встречается втрое чаще, чем у женщин (вопреки библейской легенде, по которой у мужчины одно ребро было изъято для изготовления Евы); с возрастом некоторые кости срастаются, уменьшая общее количество…

Самая длинная кость – бедренная (27.5% от роста); самая короткая – стремечко (она работает как рычаг, передающий колебания барабанной перепонки к чувствительным клеткам внутреннего уха, заодно и усиливающий их) длиной 3-4 миллиметра.

Самая маленькая мышца – мышца стремечка, она поворачивает стремечко, меняя соотношение «плеч рычага», когда звук слишком сильный.

А всего мышц от 400 до 680 (у кузнечика, между прочим, 900) – точнее указать невозможно.

Сердце за день (у взрослого) перекачивает около 10 000 литров крови, делая 60 – 80 ударов в минуту (у женщин на 6 – 8 ударов больше) [у быка пульс 25, у кролика 200, у мыши 500].

Длина кровеносных сосудов около 100 000 километров.

Костный мозг (взрослого) весит около 2600 граммов.

Нервная система состоит из 10 миллиардов нейронов и 70 миллиардов обслуживающих (опорных и питающих) клеток. Лишь 1% нейронов занят «самостоятельной работой» (то есть принимает ощущения из внешней среды и командует мышцами). Остальные – «усилители» и «передающие станции».

Более половины всех нейронов находятся в больших полушариях головного мозга.

Масса мозга человека составляет 1/46 массы тела (у слона 1/560).

Общая площадь коры головного мозга 1468 – 1670 см2.

В черепномозговых нервах в мозг входит 2 600 000 нервных волокон (из них 2 миллиона – зрительные), выходит 140 000. Около половины выходящих несут приказы мышцам глазного яблока, управляя быстрыми и сложными движениями глаз. Остальные управляют мимикой, жеванием, глотанием и деятельностью внутренних органов.

Глаз способен различать 130 – 250 чистых цветовых тонов и 5 – 10 миллионов смешанных оттенков.

Палец способен ощутить колебания амплитудой в 2/10 000 миллиметра.

Поверхность кожи составляет окло 2 квадратных метров.

В коже находятся 250 000 рецепторов холода, 30 000 рецепторов тепла, 1 000 000 болевых окончаний, 500 000 рецепторов осязания и 3 миллиона потовых желез.

Среднее количество волос на голове: блондины – 140 000, брюнеты – 102 000, шатены – 109 000, рыжие – 88 000.

Волосы растут со скоростью 0.35 – 0.40 миллиметра в сутки (вся шевелюра подрастает за сутки метров на 30).

Диапазон частот, воспринимаемых слухом, 16 – 20 000 герц. С возрастом он сокращается, главным образом за счет снижения верхней границы (к 35 годам она около 15 000 герц).

Человек различает 3 – 4 тысячи звуков разной высоты. Наибольшая чувствительность – в области 80 – 600 герц, здесь ухо способно различать звуки с частотой 100.0 и 100.1 герц.

Обонятельная зона носа около 5 квадратных сантиметров, на ней около миллиона обонятельных нервных окончаний. Импульс на окончании возникает при попадании примерно 8 молекул пахучего вещества, однако для «осознания» запаха нужно, чтобы импульс возник на 40 окончаниях.

Челюстные мышцы при жевании развивают усилие (на коренных зубах) до 72 килограммов, на резцах до 20.

Чувство жажды возникает при потере воды около 1% веса тела, потеря 5% приводит к обмороку, 10% – к смерти от иссушения.

 

 

Домой Оглавление Назад Дальше